Книга Петля Сергея Нестерова, страница 148 – Руслан Григорьев

Нестеров стоял рядышком, и, когда Люба отошла, они крепко, как настоящие мужики, обнялись. Сергей впервые коротко выдохнул: «Батя!» А он в ответ молча сжал его в объятьях. Прижавшись к щеке тестя, Нестеров уловил давно знакомый запах одеколона «Шипр» вперемежку с папиросами «Беломорканал» и душою понял: «Все! Наконец-то мы дома…»

Конец

первой книги, но не всего повествования. Впереди у Сергея Нестерова много событий, главными из которых станут три дня августа 1991 года, изменивших его жизнь и жизнь миллионов людей, носивших гордое имя «советский народ».

До встречи, дорогой читатель!

Май восемьдесят третьего в Москве выдался холодным. По ночам столбик термометра стоял на отметке семь–восемь тепла, а днем – выше двенадцати не поднимался. Занятия в школе закончились, и Оленька с Олежкой под присмотром Любы или Сережиной мамы вместе с другими детьми с утра до вечера играли во дворе. Конечно, давным-давно надо было отправить их загород, на природу, но на даче Любиных родителей, в щитовом домике пять на пять, стоял такой холод, что даже думать об этом не хотелось. Сергей, отбросив стеснительность и деликатность, поднял связи, знакомых, бегал с подарками и сувенирами к нужным людям, но, как выяснилось, без толку – путевок в санаторий или дом отдыха, тем более с двумя детьми, не было.

Курсируя из кабинета в кабинет, Нестеров не раз вспомнил, как им сказочно повезло тогда с его первым отпуском в разведке…

Он пришел в Ясенево в середине декабря, и, как вновь прибывший и неучтенный, оказался за рамками утвержденного графика отпусков. Гулять мог в любое время, если, конечно, начальство не возражало. А руководству, собственно, было без разницы, лишь бы к сентябрю, началу занятий в разведшколе был готов. В последних числах июня позвонила секретарь отдела, добровольно взявшая над Сергеем шефство, и предложила поехать вместо большого начальника, отказавшегося от путевок, в сочинский санаторий. Они всегда были легки на подъем, и через две недели, оставив Олежку на даче с Любиными родителями, не веря собственному счастью, нежились под жарким южным солнышком на санаторном пляже. Кто бы мог подумать, что на двадцать один день в их полном распоряжении окажется генеральский «люкс» на первом этаже особнячка с отдельным выходом к морю, холлом и просторной гостиной! А еще в этом царском месте половину спальни занимала кровать – настоящий аэродромом по сравнению с их московской полуторкой. И ни посапывающего рядом Олежки, ни чуткой Сережиной мамы в смежной комнате – никого! «Наконец-то, – ликовала мужская душа, слившись в едином порыве с телом. – Хоть поживем как люди!». Красота! Но в мире все находится в равновесии. И, видимо, для сохранения баланса, жизнь внесла свои коррективы.

На второй день они пошли по санаторным врачам и встретились в номере только к обеду. В приподнятом расположении духа он нежданно-негаданно застал свою ненаглядную в крайне расстроенных чувствах. Со слезами на глазах и нескрываемой тревогой Люба рассказала, что гинеколог обнаружила у нее воспаление и опухоль непонятного происхождения. Докторша пригласила заведующую отделением, они долго судили, рядили, но ни к чему конкретному не пришли: «Может, ничего страшного и нет, но знаете, лучше поберечься…» Полное обследование порекомендовали пройти в Москве, и назначили лечение, абсолютно исключающее, по выражению докторихи, «исполнение супружеского долга». Ни на какие компромиссы злыдня в белом халате не шла, хоть он и пытался с ней поговорить по-человечески. В ответ медичка психанула, и еще больше страху на них нагнала. Так, «на строгой диете» в обстановке повышенного комфорта и усиленного питания они и прожили, если так можно сказать, оставшиеся двадцать дней и девятнадцать ночей. А еще через восемь месяцев родилась Оленька, самый замечательный в мире результат врачебной ошибки…