Книга Чужак и не его Сновидица, страница 286 – Рина Белая

Когда они вернулись в Иркалл, Мархус едва дошел до бассейна с проточной водой, который появился в пещере вместе с Миреной. Он просто рухнул в воду, ушел под нее с головой, а потом всплыл и раскинул руки по каменным краям, позволяя течению охлаждать перегретое тело. Энергией Мирены он был набит под завязку. Кожу жгло, мышцы то и дело сводило, сердце тяжело било в грудь, а любое движение отзывалось смесью боли и удовольствия.

До самого утра Мархус так и не смог подняться. Только когда жар наконец начал отступать, а давление изнутри немного ослабло, он выбрался из бассейна и медленно добрел до ложа. Мирена спала там, где он ее оставил. Мархус завалился рядом, уткнулся лицом в ее волосы, обхватил поперек живота и закрыл глаза, впервые за много ночей не думая о том, что она может куда-нибудь исчезнуть. Не сможет. После того количества сновидческой магии, которое она выплеснула этой ночью, он сильно сомневался, что в ближайшие дни Мирена вообще сумеет открыть хоть один портал.

Мархус уснул с улыбкой.

Проснулся он от нежных, почти невесомых прикосновений. Пальцы Мирены лениво вычерчивали узоры у него на груди. Он поцеловал ее в висок и устроился удобнее, наслаждаясь теплом ее тела под боком.

— Мархус…

— М-м?

Пальцы скользнули ниже.

— Ты можешь высушить человека так, чтобы он умер, но ни один лекарь потом не понял, от чего?

Мархус открыл глаза.

Вопрос прозвучал неожиданно. Особенно с учетом ее пальцев, из-за которых кровь сейчас приливала в одно совершенно определенное место.

Он мгновенно включился в игру. Во-первых, вытянуть из человека жизнь так, чтобы после смерти на теле не осталось характерных следов его силы, действительно было сложнее, чем просто высушить его. А во-вторых… со стояком надо было что-то делать, причем желательно прямо сейчас. Зная упрямый характер своей Сновидицы, следующего подобного случая можно было ждать еще четыре недели.

Мархус принял задумчивый вид.

— Это не так просто, как ты думаешь, Сновидица. Придется понемногу иссушать ткани, чтобы в нужный момент они лопнули сами и ни один лекарь не понял, что с телом что-то не так… – Он замолчал, лихорадочно придумывая, что еще можно добавить. – И, что самое сложное, мне потребуется предварительно настроить собственное тело на такое тонкое воздействие. Причем, боюсь, одной настройки будет недостаточно.

Мирена замерла, подняла на него глаза и несколько секунд молча смотрела.

— Мархус, не морочь мне голову. Просто скажи, сколько ночей?

Он едва удержался от улыбки.

Вот за это он ее и любил.

— А когда человек должен умереть?

— Через восемь ночей.

Мархус прикинул сроки и для убедительности нахмурился.

— Четыре ночи. И я сделаю все как надо.

— Хорошо, – согласилась она.

Представив, какая до неприличия приятная неделя его теперь ждет, Мархус не удержался, потерся щекой о ее висок и с довольной усмешкой шепнул ей на ухо:

— Я бы согласился и на две.

Мирена потянулась к нему, потерлась щекой о его щеку и с такой же довольной усмешкой произнесла:

— А я согласилась бы и на восемь.

Восемь.

— Кха-хр.

Мархус замер.

Что это, блядь, был за звук?

Пока организм не решил окончательно его опозорить и не выдал что-нибудь еще столь же нечленораздельное, Мархус резко сел на ложе, нашел штаны, натянул их и молча направился к выходу.