Книга Падшая, страница 53 – Инна Дворцова

— Нужен огонь! Живой! — крикнул генерал, и я увидела, как пот градом катится по его лицу. — Она боится его больше всего на свете! Огонь очищает!

Огонь... Я чувствовала, что сейчас упаду в обморок, но где-то на самом дне души вспыхнуло воспоминание. Вчерашний ритуал. Тепло родного очага.

Собрав все силы, что остались, я мысленно обратилась к самому дому:

— Мой дом... помоги! Ты ведь живой! Дай мне огонь, чтобы изгнать эту скверну!

И дом отозвался. Словно из самой пустоты в моей правой руке материализовалась горящая лучина. Та самая, бесконечная, которой я вчера оживляла камины. Пламя её было ярким, золотым, почти радостным.

— Отлично! — Белозеров выхватил лучину и с силой швырнул её в угол, где в судорогах билась кикимора.

Сухое тряпьё и старые газеты вспыхнули мгновенно, с жадным треском. Кикимора завизжала. На этот раз громко, невыносимо, захлёбываясь в собственном ужасе. Она попыталась прорваться к лазу, но генерал преградил ей путь, выставив вперёд пылающий амулет.

— Vade! Vade et nunquam reveni! ⦗5⦘ — его голос гремел, сотрясая стропила.

Серебряный свет амулета слился с яростным оранжевым пламенем в один ослепительный вихрь. Кикимора корчилась в этом свете, становясь всё прозрачнее, всё призрачнее, пока не лопнула, как грязный пузырь, растворившись в воздухе. В нос ударил отвратительный запах серы, тухлых яиц и горелого старья.

— Воды! Быстро! — скомандовал Белозеров, уже растаптывая начавшийся пожар тяжёлым сапогом. — Пока весь дом не спалили!

Я кое-как собрала волю в кулак и сотворила струю воды. Она была слабой, тонкой, но её хватило, чтобы залить тлеющие ошмётки.

Мы стояли в наступившей тишине, тяжело и прерывисто дыша. Апатия отступала медленно, как грязный отлив. Я почувствовала ещё не радость, но невероятное, щемящее облегчение. Словно с плеч сбросили тяжёлый, насквозь промокший свинцовый плащ.

— Спасибо... — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами всё плывёт.

— Рано благодарить, графиня, — отрезал Белозеров, вытирая пот со лба рукавом. — Мы выставили её вон, но она оставила здесь свой след. Эту липкую метку. Другие паразиты, помельче и похуже, почуют запах вашей слабости и придут на пир. Вам нужна защита. Постоянная защита.

Мы спустились. Варя и Степан уже ждали нас на кухне. Вид у них был такой, будто они только что очнулись от долгого, душного сна. На щёки вернулся румянец, а в глазах вместо тупой покорности светилась жизнь.

— Барышня! Родная! — Варя бросилась ко мне, обнимая так крепко, что затрещали рёбра и я чуть не упала от её порыва. — Ох, как же страшно было! Будто душу по капле высасывали! Я думала, помру от тоски!

— Так оно и было бы, — мрачно подтвердил генерал, присаживаясь на край стола. — Ещё день-два, и она бы выпила вас досуха. Оставила бы только пустые оболочки.

— Мне нужно проверить ваш периметр. Поставить имперские военные метки, — он повернулся ко мне, и его взгляд стал предельно деловым. — Это отпугнёт мелкую нечисть на милю вокруг. Но на ночь...

Мне показалось, что генерал сконфузился, но быстро взял себя в руки.

— Мне придётся остаться у вас сегодня ночью, — сказал он. Варя прыснула, а Степан нахмурился. — Первая ночь после изгнания такого паразита — самая опасная. Придут падальщики, “доедать” фон.

— Конечно, оставайтесь, — начала я, чувствуя, что готова предложить ему хоть весь дом, но он поднял руку, прерывая меня.