Книга Граф в моей постели, страница 55 – Нина Венс

Никакого величественного портала: облупленная краска, латунная ручка, объявление о необходимости закрывать за собой. Адриан даже обрадовался. Дверь хотя бы подразумевала, что кто-то однажды думал об удобстве посетителей.

На ступенях лежала пыль, но у перил виднелась чистая полоса. Здесь кто-то ходил недавно. Глеб узнал мелкие карандашные значки на стене: Ева всегда отмечала так высоту, когда забывала взять линейку. Он прикоснулся к одному знаку и долго не убирал руку.

За соседней дверью пахло сушёными яблоками. Я осторожно постучала. Никто не ответил, зато под дверью появился листок: «Если к Антону, его нет. Если от управляющего, тоже нет». Почерк был свежим, а сама записка выглядела так, словно её подкладывали всякому посетителю уже много лет.

Адриан не стал открывать дверь. Мы оставили короткое сообщение о цели визита и двинулись дальше. В странном месте легче всего решить, что обычные правила перестали действовать. Мне было важно не превращаться в очередных людей, входящих без разрешения только потому, что у них срочное дело.

Наверху окно выходило в двор, которого уже не существовало. Там сохла простыня. Я узнала рисунок на ткани по бабушкиным фотографиям и почувствовала, насколько тихой может быть память целого дома.

За ней находилась лестничная площадка старого дома. На подоконнике лежал предмет третьего свидетеля — пуговица на лоскуте ткани. Сам свидетель умер много лет назад. В записке он оставил разрешение передать вещь тому, кто придёт с книгой.

Но добровольную передачу уже нельзя было подтвердить устно. Я поняла, почему Анастасия собирала нескольких людей, а не искала единственного избранного. Кто-то умирает, кто-то не может прийти, кто-то отказывается. Надёжное дело не должно зависеть от одного человека.

Мы забрали записку для архива, а пуговицу оставили на месте. Внизу лестницы раздался стук. Кто-то шёл с другой стороны — из города, который мы ещё только искали.

На площадку поднялся юноша в серой куртке. Увидев нас, он попытался спуститься обратно, но лестница за его спиной уже превратилась в глухую стену. Он устало прислонился к перилам и сказал, что за опоздание снова вычтут часть имени.

Его звали Тимофей, хотя на рабочем жетоне осталось только «Тим». Он развозил уведомления Бюро. Когда-то согласился получить дополнительный час перед экзаменом, а мелкий шрифт превратил этот час в годы службы.

Глеб спросил о Еве. Курьер сразу посмотрел на чертёж. Он узнал её почерк: женщина строила лестницы для города реестра и оставляла маленькие отметки там, где людям ещё разрешалось пройти.

Тим рассказал, что город называется Междуденье. В нём живут работники Бюро, должники и те, кому больше некуда возвращаться. Главный колокол сверяет долги в полночь, а через пять суток назначено общее взыскание.

Мы предложили ему остаться. Он показал жетон: служебный предмет тянул его обратно, если маршрут нарушался. Изабелла взяла жетон, внимательно осмотрела и вернула. Её печать могла бы временно задержать приказ, но без свидетельства самого Тима это стало бы новой формой принуждения.

Он долго молчал, затем ясно попросил о помощи. Я приложила к жетону деревянную птицу. Надпись перестала тускнеть. Тим выдохнул и впервые выпрямился.