Книга Граф в моей постели, страница 54 – Нина Венс

Ночью я впервые за последние дни уснула без книги под подушкой. Она лежала в ящике стола. Даже чудесам иногда нужно объяснять границы допустимого.

Второго живого свидетеля мы нашли в маленькой обувной мастерской. Борис Семёнович чинил каблуки и сердился на людей, которые считают новую вещь лучше отремонтированной. Уже через пять минут мы с ним стали союзниками, не дойдя до вопроса о времени.

Его свидетельским предметом была медная ложка. Она досталась от отца вместе с наказом не продавать её, даже если предложат очень хорошие деньги. Бюро предлагало трижды. В последний раз прислало человека с портфелем и убедительной историей о музейной ценности.

— Музеям я доверяю, — сказал мастер. — Людям, которые слишком торопятся забрать ложку, — нет.

Адриан попросил починить подошву. После пражской мостовой она отошла у носка. Борис Семёнович осмотрел ботинок и спросил, кто так ходит. Граф начал объяснять про преследование. Мастер уточнил, что имеет в виду привычку волочить ногу.

Пока клей схватывался, Борис Семёнович показал нам полку с забытыми парами. У каждой была бумажка с фамилией и датой. Некоторые стояли много лет. Он не выбрасывал их сразу: люди болеют, переезжают, теряют квитанции. Но и хранить бесконечно не обещал. Позвонив владельцу несколько раз, назначал последний срок.

Глеб спросил, как удаётся вести столько записей без путаницы. Мастер достал обыкновенную тетрадь. В ней были исправления, помарки и честно зачёркнутые ошибки. Ничего похожего на безупречные страницы Бюро, где любая поправка чудесным образом оказывалась выгодна составителю.

Адриан стоял в одном ботинке и одном носке. Борис Семёнович велел ему сесть, потому что достоинство не освобождает от необходимости беречь ноги. Граф послушался. Я подумала, что в каждом городе найдётся человек, способный объяснить аристократу устройство мира без единой исторической лекции.

Когда подошва была готова, мастер отказался обсуждать плату временем. Назвал обычную цену за обычную работу. После гавани это прозвучало почти празднично.

Пока они обсуждали походку, я услышала в ложке вторую часть соглашения. Если хранитель подделывал согласие, право требования переходило к собранию пострадавших. Не к сильнейшему магу, не к старшему роду — к самим людям, чью жизнь использовали.

Это меняло всё. Нам следовало не только собрать предметы, но и привести свидетелей в город Бюро. Борис Семёнович подумал, посмотрел на очередь обуви и пообещал прийти после пятницы. Узнав, что у нас осталось пять суток, взял карандаш и переписал сроки заказов.

Адриан получил починенный ботинок и совет ходить увереннее. Впервые графу рекомендовали уверенность по вполне практической причине.

Третий адрес привёл нас во двор, где стоял новый жилой корпус. Старый дом снесли, но его лестница каким-то образом сохранилась в городской памяти. Я слышала шаги там, где теперь росла клумба.

Ева приходила сюда за планом подвала. Бабушкина фотография была сделана именно во дворе. Значит, её работа связывала обычную Москву с городом реестра. Глеб достал копию чертежа, которую нашёл среди семейных бумаг. На ней рядом с лестницей стоял знак незамкнутого круга. Я положила лист на книгу. Линии задрожали, и между двумя молодыми липами появилась дверь.