Книга Граф в моей постели, страница 57 – Нина Венс

Елизавета Павловна и Борис Семёнович прибыли следующим переходом. Мастер нёс сумку с инструментами, соседка — папку документов. Аглая попыталась потребовать плату за шкаф, но Елизавета Павловна спросила, когда последний раз проверяли петли. Через десять минут разговор шёл уже о хозяйственном сотрудничестве.

Марта смотрела на наш растущий отряд и качала головой.

— Я просила привезти доказательства.

— Они привезли себя, — ответила я.

Капитан посчитала кружки и молча поставила ещё один чайник.

Перед выходом Марта заставила нас потренироваться на палубе: где стоять, за что держаться, как не мешать людям, которые знают судно. Елизавета Павловна спросила, можно ли записать распоряжения. Капитан дала ей карандаш и сразу повысила до хранительницы списка пассажиров.

Борис Семёнович закрепил сумку с инструментами. Адриан помогал развязать мокрый канат и несколько раз ошибся, но больше не делал вид, что умеет всё с рождения. Матрос показал ещё раз. Граф повторил движение медленнее и справился.

На воде сначала было спокойно. Городские огни расплывались в длинные дорожки, над кормой летела чайка с потрёпанным хвостом. Потом на горизонте возникла полоса снега, за ней — жёлтый осенний свет. Марта перестала разговаривать и сосредоточилась на приборах.

Я закрыла книгу, убрала её в защитный чехол и заняла указанное место. Впервые мне не хотелось немедленно доказать полезность. Полезным было не создавать капитану дополнительной задачи, пока она ведёт нас через то, что понимает лучше остальных.

К Междуденью вёл морской проход, открывавшийся на закате. Марта подвела судно к двум старым маякам. Один мигал белым, другой — жёлтым; между ними вода казалась гладкой, словно её накрыли стеклом.

Когда мы вошли в проход, ветер изменился. По палубе покатились сухие листья, хотя берег давно скрылся. Потом посыпался снег, на поручнях появился иней, а через минуту всё растаяло под горячим летним солнцем.

Это были чужие потерянные часы. Бюро перегоняло запас времени в городской реестр перед взысканием. Дорога оказалась забита, как московская улица перед праздником.

Марта велела всем уйти вниз. Адриан остался помогать с канатами. Он уже не пытался приказывать стихии, а слушал капитана и делал ровно то, что она говорила. Мне было спокойнее видеть его за понятной работой, чем перед очередным невозможным заклинанием.

В каюте Глеб прижимал к столу ведомость. Елизавета Павловна держала чашки, Борис Семёнович — плохо закреплённую дверцу шкафа. Каждый нашёл себе участок мира, который пока удавалось удержать на месте.

Я прислушалась к книге. Среди шороха страниц выделялся ровный удар. Колокол Междуденья звал записи к себе. Я сообщила Марте направление, и она повела судно по звуку. Через час море успокоилось. На горизонте поднялся город: башни, крыши, широкие лестницы, уходившие прямо в воду. Над всем возвышалась колокольня без циферблата.

Адриан спустился с палубы мокрый и довольный. Он впервые пересёк временной шторм собственными руками — и сразу отправился переодеваться, пока бабушкины контейнеры не превратились в лекарства от простуды.

Междуденье пахло хлебом, угольным дымом и тёплым металлом. На одной улице соседствовали каменная арка, стеклянный павильон и деревянная галерея. Вещи из разных столетий не спорили друг с другом; спорили люди, которым выдавали разное количество времени на обед.