Книга Запретная алхимия, страница 70 – Стейси Макьюэн

— Я был у Эмили, – сказал Патрик. – Стучал к ней.

Ганнер, этот огромный детина, сжался, превратился в комок нервов.

— И что… что она сказала?

— Сказала, что примет тебя обратно. Если виски и блафф останутся за порогом.

Патрик сверлил брата взглядом. Ганнер судорожно сглотнул, облизнул сухие губы. В его глазах – глазах их отца – вспыхнула робкая надежда.

— Она… она пустит меня домой? – Голос его дрогнул. Он подался вперед, бутылка выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась по полу.

Патрик перехватил ее и вылил остатки пойла в раковину.

— Пришлось ее уговаривать, но да. Помоги ей Господь.

— Спасибо, братец, – тихо, почти жалко прошептал Ганнер. Он потер глаза тыльной стороной ладони. Сейчас он напоминал побитую собаку.

— Приведи себя в порядок, Ган. Она не даст тебе третьего шанса. Ты меня слышишь?

Тот закивал, вытирая потные ладони о брюки.

— Я исправлюсь. Клянусь, – бормотал он, больше убеждая себя, чем Патрика. – Передай ей, ладно? И скажи ей… скажи, что я ее люблю.

— Сам скажешь, – с отвращением бросил Патрик. – Она хорошая женщина.

— Я знаю.

— Другую такую дуру ты не найдешь.

— Я знаю.

— Правда? – повысил голос Патрик. Гнев поднимался в нем горячей волной.

Ганнер поджал губы. Патрик подошел вплотную и присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Тогда не смей больше лажать, – жестко приказал он. – В следующий раз, когда она вышвырнет тебя на улицу, я пальцем не пошевелю.

Исчез тот старший брат, который выбил бы Патрику зубы за такой тон. Тот Ганнер, который скорее умер бы, чем позволил смотреть на себя свысока. Ганнер Колсон стал пустой оболочкой, едва узнаваемой тенью самого себя.

Он шмыгнул носом и вытер его рукавом дорогой рубашки.

— Это в последний раз, Пэт. Клянусь.

Он не всегда был таким жалким. В детстве Ганнер был скалой. Непробиваемым. Героем. Он учил Патрика докуривать бычки, драться, показывал ему запрещенные картинки. Он мог пригрозить обидчику сбросить его в карьер за украденный обед Донни. Он был силой.

Пока шахты не высосали из него душу.

Он вернулся наверх таким же, как и все они, – опустошенным, напуганным, ищущим забвения на дне бутылки.

— Это просто стены, Пэт, – прошептал Ганнер едва слышно. Глаза его закатывались. – Стены… они все время падают на меня. Проклятье, они падают…

Патрик знал это чувство. Тяжесть тысяч тонн земли над головой, давление, от которого трещит череп, сводящая с ума темнота. Паника. Иногда Патрик просыпался в холодном поту оттого, что кровь ревела в ушах, как обвал.

— Ты наверху, Ган, – сказал Патрик, взяв голову брата в ладони. – Оглянись. Никакой грязи. Никаких подпорок.

— Никаких гребаных канареек, – пьяно улыбнулся Ганнер.

— Никаких канареек, – согласился Патрик. – Ты теперь уважаемый человек в хорошем костюме.

Он похлопал брата по плечу и выпрямился.

— Ты мне скоро понадобишься трезвым. Есть дело.

— Вечно у вас дела, – проворчала Тесс, помешивая что-то в кастрюле на плите. – Никакого покоя от этих ваших дел.

Она имела в виду не гостиницу. Сейчас у них был штат прислуги. Нет, не «Колсон и Сыновья» была причиной ее горечи. Союз Шахтеров. Еще одно бремя, которое оставил им отец.

Патрик вздохнул и направился к двери.

— Сегодня вечером общее собрание, – напомнил он.

— Как будто я не знаю, – буркнула она. – Так ты не останешься завтракать?