Книга Королевы и монстры. Месть, страница 91 – Джей Ти Джессинжер

Он готовит нам еду, варит кофе, моет посуду, разводит огонь в камине, чинит протекшие краны, подметает полы, чистит свое оружие, прибивает отошедшие доски на крыше, проводит инвентаризацию запасов, ездит в магазин закупаться консервами и повседневной мелочевкой, убирает снег с крыльца, бреет нижнюю часть подбородка опасной бритвой, поправляет просевший подоконник и выполняет еще кучу дел по хозяйству с такой сноровкой, что мне как будто дают мастер-класс по жизни в лесу.

А еще он каждый вечер набирает мне ванну.

То, что начиналось как упражнение в унижении, вызванное необходимостью и предосторожностью по поводу швов, медленно превратилось во что-то иное. Что-то интимное. В некий ритуал, по поводу которого нам даже не надо договариваться.

После ужина, пока я чищу зубы, он наполняет ванну водой, снимает с меня очки, а потом раздевает. А после долго лежу голая в теплой воде с закрытыми глазами, ощущаю его руки на своем теле и слушаю, как он говорит. Всегда, всегда на русском.

Его прикосновения чувственные и очень расслабляющие, но никогда не сексуальные. Его руки будто запоминают мое тело, разучивают координаты каждого изгиба и острого угла, передают его карту в мозг через кончики пальцев.

Захмелев от удовольствия, я безвольно лежу в ванной, пока его мыльные пальцы скользят по моей коже.

А потом, оставшись в кровати в одиночестве, сгораю чуть не дотла. Невозможно отрицать свой безусловный физический отклик –  рядом с ним мое тело трепещет и ноет. Он тоже меня хочет, я это знаю. Доказательства написаны у него на лице, и не только. Все, от его жарких взглядов за завтраком до сведенной челюсти, когда я встаю слишком близко от его вздыбившейся ширинки, пока он вытирает меня насухо, красноречиво говорит о его желании. Но он держит его на цепи и под замком, от которого выкинул ключ. И больше не ложится со мной в постель. И не произносит слово на «т». И даже не целует меня.

Не считая ванного ритуала, я скорее нечто вроде пациента для него. Он искренне интересуется моим выздоровлением, каждый день спрашивает о степени болей и следит, чтобы я хорошо питалась и регулярно принимала лекарства. Но помимо этого он ведет себя отстраненно. Словно мы в больнице. Холодно.

Его слова про то, что он несет за меня ответственность, раз я поймала за него пулю, не выходят у меня из головы. Уверена, он упорно старается возвести между нами эмоциональную стену, открываясь передо мной только на непонятном мне языке. И прежде всего я думаю о суровом бое с самим с собой, происходящем каждый раз, когда он смотрит на меня. Он не может примирить то, что Деклан сделал с его братом, и то, что я сделала для него. И совсем не понимает, как человек, который обязан быть его врагом, может называть себя его другом. Его разрывает мучительное противоречие в собственных желаниях. Он хочет меня, но не хочет этого. И это заметно по тысяче разных проявлений.

Постепенно я начинаю понимать его ответ по поводу срока моего пребывания здесь. «Сколько понадобится», –   сказал он. То есть –  сколько понадобится на то, чтобы он разрешил эти конфликты у себя в голове.

И, как мне кажется, главная палка в колесе его прогресса –  мой отказ умолять его меня отпустить. Хотя отказ –  это не совсем то слово. Скорее незаинтересованность.