Книга Королевы и монстры. Месть, страница 90 – Джей Ти Джессинжер

Боже, придержи руль. Я совсем пьяна.

Мал вдыхает запах моих волос. Его голос охрип.

— Ты даже не представляешь, что со мной творится, когда ты так дрожишь.

— Тогда, может, перестанешь использовать слово на «т», пожалуйста?

— Мне слишком нравится твоя реакция, чтобы останавливаться.

— Но почему ты со мной в постели, если не собираешься… Ну, ты знаешь.

Малек коварно шепчет мне на ухо:

— Трахать тебя?

Я зажмуриваю глаза. Пальцы на ногах непроизвольно скручиваются. Слышу его гулкий, довольный смех.

— Я с тобой в постели, потому что это удобно. Потому что мне нравится лежать рядом с тобой. Потому что я хочу быть здесь.

Черт, как приятно от него пахнет. И сам он приятный –  такой теплый и сильный. И твердый. Везде. Он нежно проводит пальцем по моему шраму.

— Как твои боли?

— Не такие острые. Скорее, тупо ноет.

— Ты приняла таблетки вчера вечером перед сном?

— Да.

— Хорошая девочка.

Он замолкает, а потом грудным голосом спрашивает:

— Ты это специально?

— Что я могу поделать, если меня трясет! –   невольно срывается у меня с языка.

— Больше похоже на трепет. Как сладкая дрожь по всему телу.

— Если ты перестанешь говорить таким тоном, все будет нормально!

— Каким тоном?

— Сексуальным тоном!

Он говорит по-русски что-то очевидно грязное и снова смеется, когда я вздрагиваю еще сильнее. Затем пытаюсь встать, но Мал закидывает на меня ногу и снова притягивает к себе, а потом переворачивает лицом к себе. Утыкаюсь затылком в его подбородок и прячу лицо на его груди, пока он хохочет надо мной. И поглаживает меня рукой по спине, позволяя успокоиться, но потом внезапно целует в шею, так что я снова ахаю.

— Чего ты такая дерганая? Я же сказал, что не буду тебя трахать, –   бормочет он.

— Твоя борода.

— Что?

— Борода.

Он не понимает, в чем дело.

— И что с ней не так?

— Она щекочется.

За полсекунды вид милой растерянности превращается в горячо-сексуальный.

— А ты бы хотела, чтобы она пощекотала тебя между ног, да? –   томно протягивает он.

— Нет.

— Тогда почему ты так сводишь ноги?

— Не свожу.

Он смеется немного судорожно, но очень довольно.

— Да, так и есть, детка.

— Мне очень не нравится, когда ты бахвалишься.

Сотрясаясь от беззвучного смеха, Мал прижимается губами к моему плечу, отодвинув носом край рубашки и специально касаясь бородой моей кожи. Затем опускает руку, берет в охапку мою задницу и слегка сжимает. А потом издает самый мужественный звук, который я когда-либо слышала –  настоящий грудной стон удовольствия.

По моей коже стекают капельки пота. Сердце трепыхается. Соски твердеют, а пульсация между ног нарастает. А еще я дрожу. Можно подумать, что я лежу голая на ледяной глыбе!

Он переворачивает меня на спину, хватает мою голову обеими руками, заглядывает в глубину моих глаз и произносит долгую, чувственную речь полностью на русском.

В конце он меня целует. Глубоко. Жадно. Страстно.

Потом слезает с меня, встает и идет в ванную, захлопнув за собой дверь. Включает воду в душе.

Его нет еще много-много времени.

* * *

Целую неделю после этого Малек едва на меня смотрит.

Каждую ночь он спит, сидя в кожаном кресле в углу спальни. Рубит дрова топором с таким исступлением, будто казнит свергнутых монархов. Пропадает часами за лесной охотой. Возвращается с лосем, оленем или кроликом, а потом ловко их свежует и потрошит, пока я завороженно, хоть и с омерзением слежу за ним.