Книга Развод. В одном направлении, страница 10 – Ева Шах

Егор потёр лоб.

— Я не думал, что это зайдёт так далеко.

Я моргнула.

— Прекрасно. Давай это вышьем на семейном гербе. «Дорин. Не думал, что зайдёт так далеко».

Он на секунду закрыл глаза. Ему было больно. Я видела. И это не приносило мне того удовлетворения, которое, наверное, должно было бы. Когда долго любишь человека, его боль перестаёт быть приятной даже тогда, когда ты имеешь на неё полное моральное право.

— Я хотел защитить семью, — сказал он. — От прессы, от скандала, от…

— От меня? — уточнила я. — Или от того, что мне станет очевидно, насколько удобно тебе жить в системе, где твоя жена — это красивая моральная подпорка, а все реальные процессы ты отдаёшь людям, которых считаешь эффективнее?

Он поднял на меня взгляд.

— Ты несправедлива.

Я даже рассмеялась.

— Егор, золотой мой, если бы я сейчас была справедлива, ты бы разговаривал со мной не на кухне, а через адвокатов и с угрозой раздела имущества на уровне античной трагедии. Пока что я просто конкретна.

Он сжал пальцы на краю стола. Я знала этот жест. Так он держал себя в руках, когда очень хотелось резко ответить, но ещё оставалась надежда, что ситуацию можно не добить окончательно.

— Варя, я строил этот бизнес десять лет, — сказал он. — Ты знаешь, через что я проходил. Давление, конкуренты, проверки, люди, которые ждут, когда ты споткнёшься. Я правда думал, что если вытащу нас наверх, всем станет легче.

Вот тут меня и прорвало.

— Нас? — переспросила я тихо. — Кого это — «нас»?

Он замолчал.

— Ты всё время говоришь «я строил, я тащил, я решал, я защищал», — продолжила я. — А я где была в это время? В декорациях? На заставке? В разделе «спасибо моей прекрасной жене» в конце презентации? Я тоже была там, Егор. В той двушке без лифта, где мы считали деньги до зарплаты. В беременностях, в твоих бессонных стартапных ночах, в ремонтах, в рейсах, в детях, в этом доме, который кто-то должен был сделать домом, а не дорогой недвижимостью с функцией отопления. Но как только тебе стало удобно, ты перевёл меня в категорию «по умолчанию». Как свет. Как вода. Как женщина, которая точно справится сама, пока ты спасаешь империю.

Я говорила — и с каждым словом чувствовала, как внутри поднимается то самое, давно пережатое. Не истерика. Не «эмоции», как это назвала бы Алиса. Правда. Голая, местами некрасивая, но очень трезвая.

Егор смотрел на меня молча. И в этом молчании, к моему ужасу, не было привычной мужской защиты. Не было «ты преувеличиваешь», «ты всё не так поняла», «ты драматизируешь», «потом поговорим». Он слушал. Как будто и сам впервые услышал.

— Знаешь, что самое мерзкое? — сказала я уже тише. — Я ведь даже не сразу злилась. Сначала я очень долго пыталась объяснить себе, что у тебя просто сложный период. Потом — что тебе тяжело. Потом — что я должна быть мудрее. Потом — что все богатые мужики так живут, а я чего-то слишком много хочу. И только сейчас, когда какая-то вылизанная девица приходит в школу моего ребёнка как представитель семьи, я наконец понимаю: я не много хочу. Я хочу очень базовую вещь. Не быть выброшенной на обочину собственной жизни.

Он отвёл взгляд. На холодильник, где висели детские рисунки. На старую фотографию нас двоих, прилепленную магнитом в углу. Мы там стояли в аэропорту — молодые, глупые, счастливые, уверенные, что любовь плюс амбиции — это идеальный рецепт. Мы тогда ещё не знали, что амбиции без постоянного человеческого разговора превращаются в кислоту.