Книга Развод. В одном направлении, страница 8 – Ева Шах

Я ведь правда долго верил в делегирование как универсальную форму эффективности. Сначала только в работе. Потом незаметно — в быту. Потом — в жизни. Курьер? Помощник. Врач? Ассистент всё согласует. Документы? Юридический отдел. Коммуникации? PR. Школа? Ну что там школа, Господи, там же просто надо донести бумагу и улыбнуться. И однажды оказывается, что вместе с задачами ты делегировал и присутствие. А потом удивляешься, почему сын смотрит на тебя как на редкого гостя, а жена — как на инвестора, чья доля в проекте больше, чем участие.

Алиса появилась в моей жизни в очень правильный момент. Или, точнее, в очень уязвимый. Полтора года назад на нас уже шли атаки, конкуренты подогревали прессу, мне нужно было удержать темп роста и не дать компании выглядеть так, будто она собрана на коленке и держится на честном слове. Алиса пришла как решение. Чёткая, холодная, безупречно собранная. Она писала тексты так, словно успела пожить у меня в голове и всё там аккуратно разложить по папкам. Она умела за два абзаца сделать из паники стратегию, а из скандала — «сложный, но управляемый переходный этап».

Для бизнеса это было золото.

Для человека — яд, если впустить слишком близко.

Однажды, глубокой ночью, мы действительно остались вдвоём в переговорной. Презентация для инвестора, три часовых пояса, сорванные дедлайны, все вымотаны. Я вернулся за ноутбуком и увидел, что она заснула прямо за столом, уткнувшись лбом в бумаги. Я накрыл её пиджаком. Она проснулась, посмотрела на меня с благодарностью, в которой было уже больше, чем профессиональная лояльность.

Тогда надо было отступить.

Я не отступил.

Не потому, что собирался крутить роман на фоне корпоративного кризиса. Я не настолько туп. Просто в какой-то момент оказалось приятно, что рядом есть человек, который не просит от меня объяснить, почему я опять поздно, не смотрит с укором за очередной пропущенный ужин и не напоминает, что дети уже спят. С Алисой всё было функционально. Чисто. Управляемо.

А потом я заметил, что жду её сообщений чуть быстрее, чем должен. А дома, наоборот, всё чаще надеюсь, что Варя уже уснула. Чтобы не видеть этот её взгляд. Не скандальный, не слезливый. Уставший. И очень прямой. Такой взгляд не кричит: «ты плохой». Он спрашивает: «а я в этой жизни вообще ещё существую, кроме как в графике твоих обязательств?»

Самое мерзкое в том, что я видел этот вопрос и всё равно шёл дальше по накатанной.

Когда Варя открыла дверь, я понял: да, она уже всё знает.

Белая рубашка. Джинсы. Босые ноги. Хвост. Лицо спокойное настолько, что любой дурак насторожился бы. Я был не дурак. Но, видимо, слишком поздно умный.

— Привет, — сказал я. — Можно войти?

— Зависит, — ответила она. — Ты как пришёл? Как муж, как обвиняемый или как доверенное лицо Зориной А.В.?

У меня дёрнулась щека. Прекрасное начало. Очень Варя. Точно, зло, без лишних украшений.

Я вошёл. Кухня была прежней. Стол, на котором мы когда-то ели дешёвую пиццу из коробки, спорили о будущем, смеялись над сломанным чайником, мирились после ерунды, придумывали имена детям ещё до того, как они появились. Теперь на нём стояла тарелка с холодными макаронами в форме динозавров. Почему-то именно от этой детали мне стало хуже всего.

Варя не села. Осталась стоять, опираясь бедром о край стола, скрестив руки на груди. Оборона. Или суд.