Книга Развод. В одном направлении, страница 7 – Ева Шах

Я нажал на звонок.

— Алиса, вы где?

— Уже в пути, — ответила она тем ровным, прохладным голосом, за который я когда-то её и нанял. — Всё под контролем. Мы готовим официальную позицию. Главное — не давать эмоциям влиять на последовательность шагов.

Да, именно так она всегда и говорила. Словно любая человеческая боль — это просто помеха для качественного исполнения. Долгое время меня это восхищало. Последние недели — настораживало. А сегодня начинало бесить.

— Поднимайтесь ко мне, как приедете, — сказал я. — И отправьте в школу письмо, что сегодня Марка забираю я. Без самодеятельности.

— Уже отправлено, — ответила она. — Кстати, Варвара звонила?

Я на секунду прикрыл глаза.

— Нет.

Пауза.

Алиса умела молчать так, что человек на другом конце сам начинал ощущать себя некомпетентным. Очень полезное качество в переговорах. Очень неприятное — в жизни.

— Вам сейчас нужна единая линия, Егор, — мягко произнесла она. — Если Варвара выйдет к прессе со своими эмоциями, это может всё осложнить.

Эмоциями.

Слово, которое люди вроде Алисы используют как эвфемизм для всего живого, неудобного и не поддающегося брендированию. Эмоции. Как будто речь не о жене, которая уже несколько лет задыхается в браке с человеком, вечно «спасающим компанию», а о плохом комментарии под постом.

— Я сам поговорю с ней, — отрезал я.

— Хорошо, — сказала Алиса. И добавила тихо: — Только не тяните. Вакуум всегда кто-то заполняет.

Да уж. Это я уже понял.

В двадцатом кабинете было душно, хотя кондиционер работал. Душно от костюмов, от лексики, от напряжения. Мужчины и женщины в дорогих очках, с ровными спинами и идеальными планшетами обсуждали мою жизнь так, будто речь шла о реструктуризации неудобного актива.

Регуляторные риски. Репутационные потери. Возможность досудебного урегулирования. Вероятность атак со стороны конкурентов. Внутренний аудит. Ограничение движения некоторых средств. Коммуникационная стратегия.

Я отвечал. Аргументировал. Давил там, где можно было давить. Уступал там, где не оставалось рычагов. Делал то, что умею лучше всего: сохранял функциональность внутри хаоса.

Но где-то на фоне всего этого не выключался другой процесс. Более тихий, но гораздо опаснее.

Варя.

Её лицо, если она уже видела эти бумаги. Её молчание, если кто-то в школе успел сказать лишнее. Её манера говорить очень спокойно тогда, когда ситуация уже на грани пожара. Если Варя не кричит — это хуже. Крик у неё хотя бы честный. А вот спокойствие означает: ты опоздал.

В перерыве между совещаниями я вышел на крышу. Не курить — я бросил ещё пять лет назад, когда понял, что в моём графике никотин уже не стимулятор, а попытка прикрыть привычку к саморазрушению. Просто подышать. Город внизу жил своей отдельной жизнью: сигналил, мигал, спешил, строился, ел, изменял, рожал, опаздывал, зарабатывал. Мой кризис был для него не трагедией, а просто одним из шумов.

Телефон завибрировал.

Сообщение с незнакомого номера: «Это Валентина Петровна. У нас в школе новый экстренный контакт по вашему сыну. Вы в курсе?»

Я прочёл, и у меня в груди неприятно провалилось что-то тяжёлое.

Через секунду пришло второе сообщение.

«И ещё. Приходите на собрания сами, а не присылайте барышень. Я понимаю, что вы заняты, но Марк это видит.»

Я сжал телефон так, что побелели пальцы. Не потому, что она была неправа. Хуже. Она была абсолютно права, и именно это бесило сильнее всего.