Книга Унесенные морем, страница 69 – Бет О'Лири

— Я не какой-нибудь извращенец. Просто… У меня было много секса по множеству нездоровых причин.

Продолжаю таращиться на него. Не знаю ни одного мужчины, который ходит к психологу и уж тем более говорит с ним о своей сексуальной жизни. Зик так быстро шинкует перец, что очертания его рук расплываются, а я так увлеклась этой беседой, что не беспокоюсь о близости ножа к его животу. О чем можно спросить, не рискуя показаться чересчур любопытной?

— Значит, тот вечер, когда мы познакомились, – наконец говорю я, – был для тебя вполне обычным? Для тебя нормально провести ночь с женщиной, с которой ты только что познакомился в пабе?

— С некоторых пор – нет. У меня теперь есть правила. Я никогда не занимаюсь сексом на первом свидании. Никогда не сплю с женщиной, если сомневаюсь, что утром мне захочется с ней заговорить. И никогда не сбегаю тайком наутро после бурной ночи. – Он загибает пальцы, перечисляя. – Не осуждаю никого, кто считает, что все это приносит счастье, но мне от этого становилось реально грустно, так что… Вот.

— О как. Но ты нарушил их? Со мной?

— Для тебя. Ага.

Я подтягиваю колени к груди, пока он добавляет приправу в перец и накладывает его на пасту.

— А я-то шутила, что это ты сбил меня с пути истинного, – говорю я. Голос меня плохо слушается. – И…

Он смеется:

— Оно того стоило.

Меня это добило. Догадывалась, что Зику не привыкать к случайным связям: об этом свидетельствовало все – от уверенного подката в баре до того, как он меня целовал. Но… сложно представить, что он больше не хотел так себя вести, но решился, встретив меня.

— Прям вижу, как у тебя мысли роятся в голове, – замечает он. – По-моему, это утомительно. Пасту будешь?

— Э-э, ну да, – отвечаю я, вставая и протягивая руку за едой.

Вручив тарелку, он смотрит мне в глаза, едва заметно улыбаясь уголком губ. Борода у него становится гуще; вид взлохмаченный и брутальный, как у человека, совершившего многомесячный пеший поход по жаре.

— Я ни на секунду не пожалел, – тихо говорит он. – Даже теперь, после всего, что произошло с тех пор.

— Безумие какое-то, – вырывается у меня, и его улыбка становится шире.

— Может, и так, – соглашается он. – Но мне претит мысль о том, что я мог никогда тебя не встретить. Ничего не могу с собой поделать.

Он берет свою тарелку с пастой и проходит мимо меня, направляясь на палубу. Я на мгновение замираю возле дивана. Ненавижу получать комплименты – сразу хочется забиться в щель или отвлечь внимание от себя. Сейчас испытываю престранный позыв указать пальцем в окно и воскликнуть: «Эй, смотри, там кит!» Но когда делаю шаг, чтобы последовать за Зиком, до меня доходит, что с момента нашего пробуждения в море я не чувствовала никчемности, преследовавшей меня на суше. Не чувствовала себя неполноценной.

Может, дело в нехватке сопутствующих факторов. Не с кем сравнивать себя в соцсетях; никто не игнорирует меня, обращаясь исключительно к Пенни. Здесь есть только Зик, который говорит: «Мне претит мысль о том, что я мог никогда тебя не встретить. Ничего не могу с собой поделать». Он как бы между прочим дает мне понять, что я важна сама по себе.

Поэтому вместо того, чтобы отмахнуться от комплимента, позволяю себе впитать его. Он рад, что встретил меня. Это приятно. Я тоже очень рада, что встретила его.