Книга Унесенные морем, страница 29 – Бет О'Лири

— Крыльев тоже нет, – непринужденно замечает он, садясь на кровати.

Уже стоя в дверном проеме, я поворачиваюсь к нему.

— Ты не паникуешь? Из-за всего этого?

— Прямо сейчас – нет. Прямо сейчас я еще не проснулся.

Качаю головой. Меня так и подмывает жестоко напугать его: «Мы в полной заднице, как ты не понимаешь? Прошло уже больше суток, а мимо нас не проплыло ни одной лодки». Но, поддавшись другому импульсу, я проглатываю эти слова. Не хочу, чтобы он боялся. Вчера утром мы были соперниками, но в темноте что-то изменилось, и теперь мне сложно сказать, кого именно я в нем вижу. Определенно, он все еще незнакомец. Но не враг.

— Вставай уже, – говорю я. – Нам надо поесть. А потом разработать какой-нибудь план.

Ступив на палубу, я потрясенно ахаю, и, услышав это, Зик в два прыжка оказывается у меня за спиной.

— Прости, – выдыхаю я, чувствуя спиной жар его тела, когда он протискивается мимо меня на залитую солнцем палубу. – Прости, прости. Я не увидела корабль или что-то в этом роде, это просто…

— По-моему, она ранена, – замечает Зик, опускаясь на колени.

Мы смотрим на чайку. Она маленькая, возможно, еще птенец. Оперение более коричневое, чем обычно, как будто еще не до конца сменилось. Она дрейфует по морю на какой-то перевернутой посудине, похожей на разбитый каяк, на борту которого еще виднеется желтая полоса, не разъеденная водой. Я была в таком шоке, когда вышла на палубу и увидела что-то еще, помимо синей воды и синего неба.

— Видишь, она не может вытянуть левое крыло…

Перевешиваюсь через ограждение и смотрю вниз, на птицу. Если мы встретили чайку, означает ли это, что мы недалеко от суши? Или это еще один миф, вроде абсолютной убежденности моей мамы, что после выхода на улицу с мокрыми волосами я подхвачу смертельную простуду в духе героев диккенсовских романов?

Чайка издает слабый звук – не то мяуканье, не то карканье, – и я с удивлением чувствую, как мои глаза наполняются слезами. У нас сейчас немало поводов для слез, и эта чайка где-то в самом конце списка, так что я даже не знаю, откуда они взялись. Украдкой вытираю глаза, пока Зик не видит.

— Мы собирались разработать план, – напоминаю я, размахивая блокнотом. Этот блокнот Зик достал вчера из сумки, когда мы решили провести инвентаризацию. Мысль о том, что он носит с собой блокнот, кажется такой же странной, как то, что он носит с собой ножи: я давно не встречала мужчин, которые делают заметки от руки.

Зик же не сводит глаз с чайки.

— Ау, ты здесь?

— Да, – отзывается он, бросая взгляд через плечо и щурясь на солнце. – Ты как?

— Да все в порядке, просто… – я замолкаю. – Думаешь, мы можем как-то использовать этот каяк? Может, попытаться его достать?

Он медлит с ответом. Я уважаю это в нем: он не боится немного побыть в тишине.

— Нет, – наконец произносит он. – Я думаю, как спасти чайку, не прибегая к поиску в интернете.

— Шутишь?!

Он хмурится.

— У нас не так много дел, Лекси. Мы можем потратить полчаса на спасение птенца.

— Да как мы это сделаем? До него не дотянуться.

Он разворачивается и садится на корточки, положив одну руку на колено.

— Мы же пришли сюда, чтобы разработать план или как? – спрашивает он.

Зик снял с себя все, кроме трусов-боксеров. Они ярко-красного цвета и сидят низко на бедрах. Перевожу взгляд на воду, где чайка неуклюже переступает лапками по разбитому каяку.