Книга Унесенные морем, страница 113 – Бет О'Лири

Сейчас, сжимая в руке конверт, я сомневаюсь, что на самом деле купил лодку только потому, что у меня была целая куча вопросов. Может, я купил ее, потому что скучаю по отцу.

В нерешительности обвожу пальцем кнопку-застежку, ощущая прилив страха. Иногда важные моменты жизни маскируются под нечто незначительное. Например, несколько пьяных минут с Пейдж и Лекси в порту Гилмута холодной ночью. Неожиданно возникшее на экране моего телефона имя Джереми пять с половиной лет назад, когда он сообщил мне, что у отца инфаркт.

Но сейчас я точно знаю, что с этих пор моя жизнь не будет прежней. Жутковатое чувство. Это как стоять между двумя зеркалами или смотреть вниз с вершины башни на буровой. Как оказаться лицом к лицу с чем-то необъятным.

Щелчком расстегиваю кнопку.

Мне хочется сказать ему, что содержимое папки, каким бы оно ни было, ничего не изменит. И может, он не замечал этого, но он – цельная личность сам по себе, а не сумма двух людей, участвовавших в его создании. Я знаю, его пугает, что отец может оказаться на самом деле не родным. Возможно, все дело в моих отношениях с Мэй, но мне хочется сказать ему, что это не имеет значения.

Зик – это Зик, от кого бы он ни произошел. И он идеален такой, как есть.

Он читает в тишине, бегло просматривая лист за листом и затем бросая их себе на колени.

— Пейдж, – говорит он наконец, не поднимая головы.

— Пейдж? Пейдж… Та самая Пейдж? С канатами?

— Она все узнала, – говорит Зик, уверенно раскрывая последний лист бумаги, – и рассказала папе, и из-за этого мои родители разошлись.

— Рассказала твоему папе…

— О Джереми.

Я непонимающе моргаю.

— О твоем брате?

— О моей маме и своем брате.

— Погоди, прости, я…

Я потеряла нить, но Зик выглядит таким опустошенным, что я отчаянно пытаюсь понять, в чем дело. Сажусь на корточки перед ним и накрываю его руку ладонью.

— Зик, что Пейдж рассказала твоему папе?

— Джереми мне не родной брат. Мы с ним… только наполовину братья. Джереми не сын моего папы.

— Джереми?..

Медленно выдохнув, Зик выпускает листки из рук, и они разлетаются по мокрому полу. Уронив голову на руки, он начинает плакать.

— Всю дорогу это был не я, а Джереми. Я не был… Я был…

Всякий раз, когда Зик рассказывал о Джереми, в его голосе проскальзывала зависть. Джереми, который разделял интересы отца, был скрупулезным и щепетильным – тот самый «идеальный сын».

И все это время главным секретом был именно Джереми.

Зик делает вдох и откидывает голову, прислонившись затылком к грязной двери холодильника.

— Я такой идиот.

— Что? Нет! Ты…

— Полжизни парился из-за какого-то секрета, который меня даже не касается. – Он закрывает лицо ладонями. – Как это объяснить? Джереми всегда прекрасно вписывался в семью, а я всю жизнь считал себя чужим и пытался найти этому какое-то объяснение!

Мне так хочется быть ближе, и я прижимаю Зика к себе.

— И мой папа… я никогда не думал, что он…

Зик всхлипывает, уткнувшись мне в грудь и сотрясаясь всем телом. Крепко обнимаю его и вцепляюсь еще сильнее, когда что-то с хрустом падает на крышу над нашими головами.

Выругавшись, мы отшатываемся друг от друга, пригибаясь, словно опасность, какая бы она ни была, исходит изнутри лодки, а не снаружи. Первая поднимаюсь на ноги и иду на палубу, Зик выходит следом за мной. Мы провели здесь больше всего времени, пока дрейфовали по морю; под нависающим над нами массивным силуэтом буровой установки знакомая сцена приобретает зловещий оттенок. Вот море, вот шаткое ограждение, но небо над нами закрыто огромным потолком с бегущими по нему проводами. Пахнет металлом, ржавчиной и гнилью. Запахиваю полы своей куртки и складываю руки на груди.