Книга Закрыть гештальт, страница 14 – Анна Шнайдер

Бывшая одноклассница, издав какой-то противный звук, похожий на хрюканье, опрокинула мне на грудь жидкость из своего бокала. Сам бокал она уронила на пол, но он на удивление не разбился, а только покатился по полу со звоном.

— Ой, прости, Инна! — Наташа злорадно округлила свои давно заплывшие не только жиром, но и завистью глазки. — Я тебя не заметила! Дать тебе салфетку?

Я покосилась на своё платье. То, чем Синеокова меня облила, судя по всему, было черничным морсом, если судить по цвету пятна. Хорошо выбрала оружие, ничего не скажешь. Любопытно, отстирается ли?

Вот только Наташа не учла одну крошечную деталь. Если такие, как я, жертвы многолетнего буллинга, выживают, их мало чем можно пронять. Тем более, у меня давно была прививка от чужой подлости. Прозоров поставил. Самолично.

— Не надо, так высохнет, — усмехнулась я и, обойдя зловредную дуру, пошла обратно на веранду.

Люди не меняются. Не в лучшую сторону, по крайней мере. В худшую — да. Что и произошло со мной. Но Наташа измениться не могла, вот и осталась такой же бешеной идиоткой, какой была в школе.

Впрочем, сейчас я могла её понять. Она вон как растолстела, да и муж у неё, судя по тому, что рассказывала Кира, периодически гулял по другим бабам и выпивал. А тут явилась я — вся из себя такая красивая и независимая, ещё и сразу привлекла внимание Гриши, по которому Синеокова все старшие классы сохла. Тогда я этого не понимала, кстати — осознала лишь спустя несколько лет, анализируя поведение Наташи в школе.

Но за что она взъелась на меня во время учёбы? Я не была для неё конкуренткой. Училась лучше, да, но я никогда не кичилась своими оценками, всем давала списывать без лишних слов. Ей в том числе. Я ничем не заслужила травлю с её стороны.

Тайну мне раскрыла Елена Вадимовна, объяснив, что я сужу о Наташе по себе. Я ничего не делаю просто так, из врождённой вредности, потому что она у меня отсутствует. А некоторым людям нравится унижать других, мучить, оскорблять. Наташа выбрала меня объектом своего самоутверждения, и ведь не прогадала — самоутвердилась по полной.

— Кто? — раздражённо сощурился Прозоров, когда я вернулась к нему за столик, и красноречиво уставился на пятно у меня на груди.

— Это имеет значение? — Я вопросительно подняла брови. — Что ты этому человеку сделаешь? Пальцем погрозишь?

— Как минимум выставлю из своего ресторана, — с нажимом ответил Гриша, и я позволила себе скептически хмыкнуть.

— Ты? Не смеши меня. Ты по моему унижению впереди планеты всей и вдруг будешь выгонять того, кто всего лишь пролил морс на моё платье? Это анекдотично.

Прозоров внезапно побледнел почти до синевы, и в глазах яркой вспышкой мелькнуло что-то непонятное. Что-то, из-за чего мне вдруг вновь стало больно.

— Пойдем. Я тебя подвезу, — сказал Гриша, поднимаясь, и шагнул ко мне, протягивая руку, чтобы помочь встать. — Всё равно концерт уже прошёл, больше ничего интересного не предвидится.

Я ещё не дожила до самого интересного, но тут сама виновата.

У меня просто не поворачивался язык спросить у Прозорова, за что он со мной поступил подобным образом. Я, как могла, оттягивала этот момент.

— Я могу и остаться, — пожала плечами, но Гриша сам взял меня за руку и практически заставил подняться.

— Нет, пойдём. — И добавил, немного помолчав: — Нам нужно поговорить, и лучше это делать не здесь.