Книга Закрыть гештальт, страница 12 – Анна Шнайдер

А в этом году Инна пришла.

Красивая. Изменившаяся почти до неузнаваемости, до бешеного стука сердца в груди.

Холодная и неприступная. Сексуальная. В красном платье с соблазнительным разрезом сбоку, чёрной кожаной куртке, с распущенными тёмными волосами почти до попы. Эта самая попа вообще вызывала настоящий взрыв эмоций — потому что была просто потрясающей, на редкость выдающейся и фактурной. Когда Прозоров глядел на неё, у него все мысли растворялись в голове, как сахар в воде.

И глаза. Тёмно-карие, с пушистыми ресницами — по глазам он её и узнал. Только в прошлом они были тёплыми и смотрели на Гришу с трепетом и лаской, теперь же оттуда словно колкие льдинки выглядывали. Холодные и безжалостные льдинки.

Только сейчас, глядя на Инну, Гриша впервые в жизни признался себе в том, что должно было стать очевидным давно, но во что он упорно не верил много-много лет.

Он любил её уже тогда, двенадцать лет назад.

И продолжал любить сейчас.

Инна

Так уж получилось, что мы с Прозоровым стояли на этом празднике жизни отдельно от остальных. Народ тусил минимум метрах в десяти от нас — пил, ел, смеялся, кто-то даже принялся танцевать в центре веранды. Одноклассники перемешивались между собой, перебегая по одному или группами, а мы стояли возле столика, рядом с увитым каким-то виноградноподобным растением забором, и молчали.

Точнее, молчали мы первые несколько минут. Я собиралась с мыслями, и Гриша, подозреваю, тоже.

Потом он спросил, поставив на стол свой бокал из-под допитого апельсинового сока:

— А после школы ты на кого училась?

Я чуть слышно хмыкнула. Ну да, это сейчас важнее всего.

— На дизайнера ювелирных изделий.

Прозоров оживился.

— То есть, осуществила мечту?

Да, я рассказывала ему о том, кем хочу стать. Но не особенно верила, что у меня получится, даже несмотря на хорошие оценки.

Однако получилось. Я смогла поступить на бюджетное место и четыре года изучала основы профессии, потом сразу начала работать по специальности. Сначала трудилась в большой фирме, но мне там не слишком нравилось — никаких просторов для воображения, дизайн должен был быть максимально унифицированным, массовым, простым для изготовления. Были лимитированные украшения, но для их разработки привлекали других дизайнеров, опытнее, чем я. В итоге ушла в небольшую организацию, и не пожалела. Фирма, в которой я работала сейчас, создавала украшения не из драгоценных металлов — кольца, серьги, браслеты и так далее, — и за несколько лет я стала ведущим дизайнером. В прошлом году директор принял решение начинать осваивать серебро и назначил меня ответственной за новую линейку ювелирных колец.

Конечно, я не собиралась разглашать Прозорову подробности, но вкратце поведала о своей судьбе. Он тут же спросил, где я жила во время учёбы, и я призналась, что с восемнадцати лет — практически с момента выпуска из школы, — снимала комнату. Потом, когда закончила институт, смогла переехать на съёмную квартиру. И три года назад всё-таки купила собственное жильё.

Никто из моих родственников об этом не знал. Впрочем, я давно почти перестала с ними общаться, не испытывая ни малейшей привязанности ни к отцу, ни к мачехе, ни к их детям. В глубине души мне было немного жаль, что не сложилось с братьями и сёстрами, но они всегда зеркалили отношение ко мне родителей. Я у них была кем-то вроде прислуги. За меня даже никогда не заступались в случае каких-то конфликтов — я априори была не права, потому что старшая, и точка.