Книга Любовь и смерть, страница 51 – Элис Вайлд

— Как…

— Магия, моя дорогая, именно она помогает мне сохранять присутствие среди постоянно меняющегося ландшафта, – ласково улыбается она. – Пойдем, я отведу тебя к отцу.

Персефона берет меня за руку, разворачивается и направляет через пустошь. Тропинка медленно проявляется с каждым шагом и указывает нам путь. Я не знаю, что и думать о ее доброте ко мне, ведь еще пару дней назад мне казалось, что она даже видеть меня не захочет.

— Персефона, ты уверена в том, что это хорошая идея? – спрашивает Цербер, незаметно появившись у меня за спиной. Его низкий рокочущий голос пускает мурашки по моему телу.

— Мне кажется, что мы уже давно миновали тот момент, когда стоило переживать, хорошая это идея или нет, – отвечает она. – Теперь мы можем только попытаться.

— Хм-м-м.

Я не могу понять, согласен он с ней или нет, но в любом случае мы идем дальше и не спорим.

Тропинка изгибается и петляет по топи, делая наши движения медленными и непредсказуемыми, каждый новый шаг невозможно предугадать. Наконец мы приближаемся к странной фигуре, и я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть ее очертания. И лишь когда мы подходим вплотную, туман рассеивается. Я вижу лицо.

Мне трудно дышать. Я останавливаюсь и замираю. По телу бегут мурашки.

* * *

Меня не обманули и честно привели сюда, но сейчас я почти жалею, что это произошло.

Я вижу тело отца, наполовину заросшее мхом и прикрытое вьющейся лозой.

Теперь я понимаю, что имел в виду Цербер.

Его едва можно узнать.

Я даже не осознаю, что плачу, пока не замечаю, как по щекам катятся слезы. Хочу подойти к отцу, но не могу сдвинуться с места.

Я способна только стоять и смотреть. Его лицо опухло, на веках твердой коркой запеклась кровь, нос сломан и покрыт слоем синяков. Рваные, яростные линии исполосовали всю его кожу, доступную взгляду, оставив одежду залитой кровью, разодранной в клочья.

Если бы не слабое движение груди, я бы решила, что он мертв.

— Что они с тобой сделали?

Я пытаюсь пройти мимо Персефоны, но Цербер хватает меня за руку и тянет назад, не давая этого сделать.

— Стой, Хейзел!

— Пусти меня! Он нужен мне!

— Нет, еще не время. – Его голос груб, когда он разворачивает меня к себе и крепко сжимает обе мои руки, удерживая на месте. – Маленький ягненок, мне нужно, чтобы ты меня выслушала.

— Это может подождать. Отцу нужно…

— Нет, не сейчас, – утробным басом рычит Цербер, слегка встряхивая меня. – Знаю, тебе трудно это слышать, но ты должна кое-что понять. Твой отец… тот человек, каким ты его знала… его больше нет.

Я недоверчиво смотрю на него и перевожу взгляд на тело, покрытое мхом. Его вид ужасен, но отца я узнаю в любом состоянии.

— Не знаю, что ты задумал, – холодно говорю я, снова повернувшись к Церберу, – но отца я узнаю в каком угодно виде.

— Я и не утверждал обратного.

— Тогда что же ты хочешь мне сказать!

— Прошу тебя, Хейзел, – умоляет повелительница, – ты должна попытаться услышать.

Воздух наполняется пьянящим ароматом цветов, и на душе вдруг становится спокойно.

— Это очень важно…

Взмахнув рукой, Персефона останавливает Цербера и встает рядом со мной на узкой тропинке.

Глубоко вдохнув, она говорит как можно мягче:

— Хейзел, сейчас нас волнует не его тело, а его душа.

— Что с его душой? – спрашиваю я, успокоенная ее голосом.