Онлайн книга «Щань. Повесть»
|
Но нет. Вопреки логике и здравому смыслу, коридор настоящий. Каждая деталь настоящая. В свете робко мигнувшей лампы далеко впереди показалась неподвижная фигура. Похоже, Женька. Лампа вновь мигнула. Берг стоял там. Вот он ближе. Наконец-то приближается! Барьер сломан? Почему он похож на куклу? Он тоже из… этих? Почему не двигается? Почему молчит? — Женька? – робко позвал Прохор, приближаясь. Вместо ответа тот юркнул за ближайшую дверь. Чуть слышно скрипнули петли. Прохор подошёл. Единственная дверь с табличкой. Такой же обшарпанной, как и всё здесь. На табличке надпись: ОТДЕЛ ОПТИМИЗАЦИИ ПРОЦЕССОВ Открыл. Тёплый, пьянящий ароматами майский воздух. Накатывается волнами. Дверь исчезла. Исчез затхлый ветшающий коридор, пропитанный октябрём. Исчезла башня, охраняемая стенами леса и борщевика. Время незадолго до того, как Егорушкина болезнь впервые себя проявила. Первый год, когда родители стали отпускать мальчика одного играть во дворе с другими ребятами. Они все собирались вместе – от пяти до пятнадцати. Все вместе оккупировали деревянный столик с лавочками, все вместе дразнили детсадовского сторожа сквозь решётчатый забор, все вместе строили шалаши в кустах за домом, мастерили платформы из досок на разлапистом американском клёне с узловатым стволом. Все вместе играли в войнушку – так уж вышло, что в пятиэтажке-хрущёвке дети были только мальчики, ни одной девочки. Все соседи друг друга хорошо знали, всем квартиры достались от родителей, бабушек, дедушек, а некоторые так и жили в двухкомнатках тремя поколениями. Все свои. Детишки почти всегда играли стайкой человек в десять – потому и присмотр за ними был не нужен. Мамки да бабки лишь изредка поглядывали в окошко кухни или выходили на балкон – огласить дворик криком: «Саша-а-а-а-а-а-а-а! (Ваня-а-а-а-а-а-а-а! Серёжа-а-а-а-а-а-а-а! Дима-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!) Обеда-а-а-а-а-а-а-а-ать!» Дворик – два подъезда, три лавочки. Берёзки в рядок. Пара облезлых турников, от одного к другому протянулись бельевые верёвки. Неухоженная трава, вытоптанные тропинки. Палисадник, огороженный штакетником из заскорузлых палок. Напротив дома детский сад за синим забором. Всё своё. Вечное. В тот день Егорушка по стечению обстоятельств остался во дворе один. Впрочем, домой ему не хотелось. Он уютно устроился в загаженной котами песочнице – играл с машинкой, приговаривал: «Вж-ж-ж-ж-ж-ж… тум-м-м-м… врынь-врынь…» Выходной. Днём Таня готовила, а вечером они хотели выбраться на прогулку в центральный городской парк – подышать свежим воздухом, дать Егорушке вволю погонять голубей у фонтана: он это дело страсть как любил. Полдень. Прохор подкручивал разболтавшиеся петли дверок шифоньера, когда Таня попросила забрать сынишку со двора: он там один остался – боязно, мол. Опять, мол, не слушается. Она его три раза позвала в форточку, а он всё твердит: сейчас, мол, сейчас, ещё минуточку. И продолжает играть, даже голову не поднимет. Прохор добродушно усмехнулся: что, мол, с ним может случиться здесь, в нашем родном дворе? Она ответила: недавно, мол, два мальчика по соседству пропали. Мало ли – вдруг маньяк в квартале завёлся. Прохор вышел на балкон, позвал Егорушку. Ответ был тот же: ещё минуточку. Даже головы не поднял. «Вот засранец маленький!» – добродушно подумал Прохор, пошёл в прихожую, обулся в стоптанные туфли. Отправился вниз. |