Книга Где мы, там ад, страница 115 – Фрэнсис Кель

Во время ужина – тушёная курица выглядела так, будто над ней жёстко надругались прямо в кастрюле, – меня посадили за стол с тремя пациентами. Один из них, неприметный светловолосый очкарик, пускал слюни в тарелку и смешивал их с едой. Похоже, тот самый человек-лампочка. Второй, рыжий мужчина с россыпью веснушек, так трясся, что, когда ел, содержимое тарелки попадало куда угодно, но не ему в рот. С третьим повезло меньше всех.

— Ты маленький слащавый сучёныш, – размахивая пластиковой вилкой, обратился ко мне щуплый мужчина средних лет. – Я вижу, как ты строишь глазки медсёстрам.

— Иди к чёрту, – огрызнулся я.

Значит, он один из острых. Небось трижды голосовал за Эйзенхауэра. Я хмыкнул, и это не осталось без его внимания. Правильно пациентам не выдают настоящих вилок.

— Я выколю твои хитрые серые глазки и проглочу их, запивая вот этим молоком.

Замахнувшись пластиковой кружкой, он облил меня и двух пациентов, с которыми мы делили стол. Это стало последней каплей. Не помня себя, я набросился на него и выбил посуду из рук.

Мы повалились на пол. Со всех сторон раздались крики, кто-то внезапно запел хорошо поставленным баритоном. Мы с остервенением вцепились друг в друга. Я успел вмазать ему по лицу, когда на нас обрушились первые удары дубинок. Теперь мы оба позабыли друг про друга и беспомощно прикрывали головы, спасаясь от охраны.

— Нет, нет, нет! – закричал мужчина. – Я хороший, хороший!

Он быстро сдался и теперь молил о пощаде. Я крыл бранью всех окружающих. Охранники знатно нас отделали, а потом вынесли из столовой и без промедления закинули в изолятор. Двое держали меня, когда Крег и Бастер натягивали ручные фиксаторы и привязывали меня к твёрдой скамье.

— Отпустите, ублюдки! – кричал я, вырываясь. – Сукины дети!

Перед уходом по мне ещё раз хорошенько прошлись дубинкой. Особенно старался Крег. Били куда угодно, но не по лицу. Наверное, не хотели оставлять следы.

И вот я лежал: избитый, на неудобной скамье, кровь и молоко покрывали моё тело, руки и ноги были зафиксированы, так что не то что не встать, даже перевернуться не получится, – и в этот момент я думал лишь о том, что здесь хотя бы никто не будет скулить и выть. Изолятор представлял собой маленькую тёмную комнату без окон. Вот так за сутки я из новенького превратился в острого. От каждого движения фиксаторы больно натирали кожу, и спустя некоторое время я перестал пытаться хоть как-то вывернуться из захвата. Я так выдохся, что почти сразу отключился.

Мне снилось, как мы с мамой катались на колесе обозрения. Оно вдруг стало крутиться быстрее и быстрее, а потом я выпал из кабинки и под крики матери полетел вниз.

— Марло? – Кто-то мягко тронул меня за плечо.

Я вздрогнул. Ощущение падения никуда не исчезло, но к нему добавилась неконтролируемая дрожь – в изоляторе оказалось намного холоднее, чем в общих комнатах. Кажется, я действительно в детстве катался с мамой на аттракционе. В очередном приступе обострения она вдруг начала раскачивать нашу кабинку. Мефис кричал, держа меня за руку, и просил, чтобы она остановилась.

— Я ведь говорил, что не всегда могу быть рядом.

В тусклом свете, пробивавшемся из коридора, я с трудом узнал Вагнера. На дворе стояла глубокая ночь, когда он помог мне добраться до палаты.