Книга Люди и звери, страница 61 – Александр Трусов

Во-вторых, связь между моими похитителями и Сосновской-Рудковской была очевидной. Теперь мне стало понятно, почему после неожиданного звонка Сосновская вдруг изменила свое поведение, и ее потянуло на откровенность. Она просто тянула время, чтобы задержать меня до приезда сообщников. С другой стороны, я ведь не дал ни малейшего повода для того, чтобы она догадалась о том, что я знаю, что она не та, за кого себя выдает. Тем не менее, это никак не повлияло на дальнейшие события. Следовательно, моя участь была решена еще до приезда в Ольгино. Возможно, за мной следили от самого города. Или заранее знали, что я буду в определенное время в определенном месте. А узнать об этом они могли, опять же, только от самой Сосновской, с которой накануне я договорился о встрече.

И в-третьих, я был уверен, что меня везут убивать. Где-то в этом лесу были закопаны трупы Рудковской и ее собаки. Возможно, совсем скоро, к ним присоединится и мой труп. Да, я понимал, что о моей поездке в Ольгино было известно и шефу, и лейтенанту Синицыну, и даже Татьяне, и, следовательно, рано или поздно меня начнут искать именно здесь, но сейчас меня это мало утешало. Умирать, несмотря даже на сложившееся у меня за последние годы неприятие окружающего мира, совсем не хотелось. И не потому, что мне было страшно. Я уже давно понял, что бояться смерти, финальным аккордом снимающей всю накопившуюся за кое-как прожитую жизнь ответственность, чувство вины и непомерный груз обязательств, нелепо. Обидно было только, что не пройдет и года, как никто уже и не вспомнит о том, что жил когда-то такой неудачник, как Александр Викторович Мальцев. И жалко было Мурча. Ему была уготована долгая мучительная смерть от голода в пустой наглухо закрытой квартире. За что? Уж он-то точно ни в чем виноват не был.

Участки Приморского лесничества вокруг Ольгино и в сторону Лахты не были единым сплошным массивом. Кое-где попадались торфяники, замшелые, окруженные буреломом болота, заброшенные еще до революции карьеры. Несмотря на активно начатое в последние годы строительство загородных вилл для петербургской элиты, эти места все еще оставались глухими. И только встречавшиеся кое-где в лесу таблички с предупреждающими надписями: «Стой! Опасная зона! Проход запрещен!» свидетельствовали о том, что цивилизация, а вместе с ней и частная собственность, добрались уже и сюда.

Меня везли все дальше и дальше в лес. На стиснутой подступающим ельником просеке, покрытой слежавшейся коричневой хвоей, практически уже не было видно колеи. Пару раз машина забуксовала в глинистой почве, но водитель оказался опытным, и мы так и не застряли. С одной стороны, мы все дальше удалялись от поселка, но с другой, каждая дополнительная минута оттягивала мой конец. Несмотря ни на что, я все-таки надеялся, что рано или поздно действие парализовавшего меня препарата пройдет.

Меня выгрузили на краю неглубокого оврага. Причем сделали это так бесцеремонно, что я съехал вниз по склону, оцарапав себе щеку, и уткнулся лицом в покрывавшую землю прелую пожухлую листву. С большим трудом я повернул голову и увидел, как лысый, неуклюже переставляя разъезжающиеся ноги, спускается вслед за мной, а водитель достает из багажника штыковую лопату с коротким черенком. С ужасом я почувствовал, как напрягся мочевой пузырь. Уже неподвластный моей воле организм протестовал против неизбежности смерти.