Книга Люди и звери, страница 118 – Александр Трусов

Клопотов выключил радио и позвонил кому-то по мобильному телефону. Судя по некоторым фразам, разговаривал он со Смольным.

— Нет, к заседанию не успею. Я застрял в «пробке» на Невском. Митинг «Обороны» на площади Восстания отменен? Почему? Ты прогноз погоды слышал? Нужно принять все меры, чтобы этот митинг не состоялся! Или ты хочешь, чтобы они на всю страну орали о том, как позавчера им на Дворцовой ОМОН выкручивал руки? В такую погоду пусть сидят дома. Мы должны думать о безопасности людей. И обязаны обеспечить эту безопасность. Да, и сними наши пикеты. Пусть ребята тоже отдохнут.

Я еще не знал тогда, что этот ураган был только прелюдией к адской пьесе, разыгравшейся в старых, потертых временем декорациях респектабельного Санкт-Петербурга. Данте потребовалось всего семь кругов, чтобы описать свой ад. Мне же для этого не хватит и собственной жизни. Может быть только благодаря тому, что я тогда был слишком одержим собственным, рвущимся наружу злом, мой мозг был равнодушен, а может быть и совсем не воспринимал то, что происходит вокруг. Несчастье ширилось и росло подобно кругу, образовавшемуся на поверхности воды от брошенного в нее камня. Но чужое несчастье не волновало меня. Я похоронил себя всего лишь каких-то полчаса назад и знал, что к прежней жизни мне уже не вернуться. В то время, когда мы с Клопотовым застряли на Невском, в городе уже гибли люди, но что это значило по сравнению с тем, что каких-то полчаса назад я практически убил собственную дочь, пусть, может быть, и существующую лишь в моем воспаленном воображении.

Мы все еще не сдвинулись ни на метр со своего места в «пробке», когда прямо на наших глазах произошла трагедия. Гигантский биг-борд с рекламой пива «Балтика», закрепленный на столбе метрах в тридцати от нас, вдруг стал раскачиваться, трястись и выгибаться, словно подвешенное на бельевой веревке одеяло. Хомуты, которыми он был закреплен на столбе, дрожали и шевелились как живые, головки болтов поворачивались и дергались в разные стороны. Мы смотрели на этот биг-борд как завороженные, а в это время под ним продолжали идти люди, десятки людей, спрятавшихся под трепещущими на ветру зонтами.

Все произошло в какие-то секунды. Удерживающие биг-борд болты то ли треснули, то ли все-таки вывернулись, и он, на какое-то время зависнув в воздухе словно планирующий лист бумаги, рухнул вниз, подмяв под себя несколько стоявших впереди нас автомобилей. Со своего места мы не могли видеть место происшествия, но, судя по лицам замерших на тротуаре прохожих, последствия падения рекламного щита были ужасны.

Клопотов, мельком взглянув на меня, выскочил из машины. Мне только и оставалось, что чертыхнуться про себя, проклясть на веки вечные то ли сострадание, то ли любопытство этого человека, и выйти из машины вслед за ним.

Дождь хлестал по унылым домам, съежившимся людям, замершим неподвижно автомобилям. Рекламный щит, зацепившись одной стороной за дерево, другим краем протаранил красную «Мазду» с какой-то девицей за рулем и белый седан марки «Фольксваген», в котором было несколько человек. Девица, судя по пронзительному визгу, была жива, только сильно орала и размахивала окровавленными руками через разбитое ветровое стекло. А вот пассажирам «Фольксвагена» повезло меньше. Крыша прогнулась внутрь, придавив под собой пассажиров, никто из которых не подавал признаков жизни. Через разбитое заднее стекло был виден большой белый бант, на котором застыли несколько красных капель. Я вдруг почувствовал себя плохо, потому что почти такой же бант видел совсем недавно.