Книга Старый дом на краю счастья, страница 21 – Ирена Квасневская

Вот мы в Америке – гуляем по набережной в Сен-Пите, едим мороженое, держимся за руки… Я беременная, неуклюжая, медленно перекатываюсь, как большой колобок, но ты терпеливо идешь рядом и поддерживаешь меня… вот мы вместе рожаем дочь, и твоя рука – единственное, что есть в этом мире надежного, единственное, что удерживает меня, когда я готова провалиться в спасительную черноту.

Психолог повторяет вопрос.

— Я чувствую себя защищенной, – говорю я, и слезы сами катятся из глаз.

— Послушай, – спокойно говорит терапевт. – Этот человек сломал тебе руку. Вытолкал тебя из дома в одном белье. Он переписал на свою маму совместно нажитое имущество и ваш общий бизнес. Ты сбегала от него и ночевала с детьми на вокзале. Он выкинул тебя из машины вместе с детьми прямо на дороге и уехал… Продолжить?

— Ну он же не специально сломал… просто выкрутил, а она сломалась… Он был в состоянии аффекта…

— То есть ты оправдываешь его?

Я всхлипываю и ничего не отвечаю.

Одна правда не отменяет другую.

Я понимаю, головой понимаю, что ничего уже не будет, что возврата нет, что нужно строить новую жизнь без него.

Мне страшно.

Но решение принято, надо двигаться. Маленькими шагами, может, бессмысленными, но постоянными.

Сначала надо было куда-то деть боль. Душа требовала возмездия как минимум уровня «око за око». Но изменять в ответ – фи, какое мещанство и декаданс. Я придумала месть изящную и красивую.

Я решила написать роман, в котором жена, заставшая мужа в неловкий момент адюльтера, в ответ изменяет, да не просто так, а с выдумкой. Ставит себе амбициозную цель завести 33 любовника – на эту цифру она выходит путем сложных математических вычислений. Помимо самого образа неверного мужа главный мой обидчик был выведен в качестве комического персонажа – фитнес-тренера Георгия с маленьким членом и большими амбициями. Маленький член добавлял пикантности повествованию: даже если тот, на кого была направлена сатира, узнает себя и возмутится, ему будет неловко возражать: мол, ха-ха, мы-то знаем, чем ты возмущен на самом деле…

Я писала самозабвенно и увлеченно. Главному герою, изменщику-мужу, противопоставлялся насквозь положительный сосед, похожий на молодого Дольфа Лундгрена, в объятия которого мечтала упасть героиня.

На третьей главе и четвертом неудавшемся свидании персонажи вышли из-под контроля. Героиня начала тосковать по коварному, но такому родному мужу, и с присущей домохозяйкам сентиментальностью вспоминать «гада и предателя» уже с меньшим гневом. А потом и вовсе перестала мечтать о соседе – его правильность только раздражала. Она вспоминала свое знакомство с мужем, рождение детей, поездки, планы… вспоминала его сильное плечо, на которое можно было опереться в упоительной тьме депрессий.

Вдохновение увязло в трясине моих собственных переживаний. Роман-месть отчаянно буксовал, и я понимала, что не могу справиться со своими чувствами. Очень просто ненавидеть кого-то постороннего – грабителя, соседа, тетку в трамвае. Совершенно невозможно ненавидеть того, кого ты беспросветно любишь и пытаешься забыть.

Реальная жизнь – по крайней мере романтическая ее сторона – демонстрировала унылое однообразие. Польские мачо в основном писали «привет, как дела», вторым сообщением интересовались «откуда ты?», а в третьем звали на чай, кофе или массаж – в зависимости от фантазии.