Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Сидя за столом при двух свечах, пламя которых дрожало от сквозняка, Доротея, почти не жестикулируя, объяснила, где келья, огород и ризница. Помощников нет – вас об этом предупреждали: в Ла-Рапите духовник издавна со всем справляется один, без прислужников. В случае необходимости обращайтесь к привратнице, сестре Эудоксии, она для того и есть. Иногда поможет Паскуаль, козопас, что пасет монастырское стадо и работает в огороде. Нет, он живет в получасе ходьбы – вы единственный мужчина в обители. Аббатиса простилась почти молча: устав не позволял задерживаться. Пожелав Жуною хорошо отдохнуть, она исчезла за тяжелой дверью. Тот допил обжигающий чай в одиночестве, озадаченный холодным приемом. Казалось, исповедника здесь не ждали, словно он был лишним. Настоятельница разговаривала тихо, что он сперва объяснил аскезой, и это лишь усиливало отчужденность. Почесав в затылке, Жуной подумал: ну и влип, без ужина останусь. Где эта незаметная привратница? Вздохнув, он взял котомку и пошел куда было указано: низкая дверца с ручкой, похожей на козью морду, вела в темный коридор, где мерцал слабый свет. На ощупь он добрался до кельи: четыре стены, окошко под потолком, кровать, стол, стул, распятие. Его скудный скарб лежал на кровати. Он улыбнулся: на столе, у лампы, ночная бабочка вилась над тарелкой вареных бобов с четырьмя кусочками картошки. Потихоньку притворив дверь, он почувствовал себя неловко, словно под наблюдением. Все готово, ужин на столе, путь указан… Всем вершат невидимые руки. Жуной преклонил колени в благодарственной молитве, не сомневаясь, что за ним подсматривают. Лишь после скудной трапезы он осознал, где он и что его ждет. Эти каменные стены станут его единственными спутниками. Быть может, и могилой. Тяжесть навалилась на монаха, хотя он еще и не подозревал, как будет задыхаться в оковах бесплодной тишины. Жуной был изможден, но не спал до полуночи. Вопросы, вопросы. Почему я? Почему сюда? Он не знал, что его грех – вера в человека. Восхищение Палестриной[58], мастером гармонии, радость от шипения перца на огне, эхо покаянных рыданий в исповедальне – не каждый мог вместить такое счастье. * * * Фра Жуной очнулся в ужасе, волосы встали дыбом: жестокая действительность внезапно предстала перед ним во всей простоте. Пока он витал в мыслях в исповедальне, монахини заняли места за решеткой и неумолимо затянули вечерние псалмы. Сбежать с мессы было немыслимо: его епитимьей стало фальшивое, бездушное пение сестер Ла-Рапиты. Закрыв лицо руками, он плакал – от мерзкого звука и от мысли, что Господу вряд ли угодна такая звуковая каша. Он героически вытерпел до конца. * * * В тот вечер Жуной вышел прогуляться за стены обители. Он редко это делал, приберегая вылазки для той поры, когда душа просила возвышенных бесед. Тогда он отправлялся к настоятелю в Калейте, докуда целый час ходьбы, пил травяной настой и исповедовался. Жуной был нелюдим и понимал одиноких сестер, изливавших в исповедальне навязчивые мысли. Но он устал: с каждой неделей его все глубже затягивало в бесплодные распри монахинь – она косо на меня глянула, а я неловко подала ей в трапезной; она, кажется, прячет ключ от шкафа, потому что я обогнала ее в коридоре; я притворилась, будто не видела ее рясу, но она уже в третий раз сдает белье с опозданием, пусть ходит грязной всю неделю. Его советы были скучны, рассеянны – ему было все равно. Он оживлялся, лишь когда сестра упоминала о свече, что зажглась сама в темном углу коридора, где никто не ходит, или о ночном стуке, не дававшем спать с Великого Безмолвия до заутрени – второй раз подряд, отец Жуной. Он пожимал плечами, успокаивал: вы устали, сестра, или ослабели – сестры так скудно питаются. Надо бы поговорить с аббатисой, решил он, если такие рассказы повторятся. |