Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Это было восхитительно: чем больше дядя выходил из себя, тем легче было Энрику сохранять хладнокровие. Именно это различие он и хотел подчеркнуть. Его голос был намеренно мягким, почти напевным: — Люди считают нас палачами. — Мы им покажем, как считать, они у нас узнают, как считать! — Великолепно, господа, великолепно! – На Турмеду внезапно накатила невероятная усталость, как будто все то, о чем они говорили, его вовсе не касалось. Ему до смерти захотелось уйти, вернуться домой и неделю ни о чем не думать, подальше от этой одержимости, от тонких ходов и хитроумных расчетов. Но хотя бы на миг нужно было собраться и доказать, что он – единственный достойный преемник никчемного Ригау, изложить план действий. К его удивлению, дядюшка не стал его перебивать. — Господа, пока мы ждем возвращения Гавальды, который, как все мы надеемся, скоро будет готов приступить к работе, я предлагаю обсудить конкретные шаги, чтобы уладить это досадное недоразумение и, на худой конец, дать понять людям, которые распускают нелепые слухи… Дядюшка, застыв в кресле, слушал язвительный голос Турмеды, который доносился до него словно издалека, будто не имея к нему отношения. Его взгляд упал на идеально ровный пробор, разделяющий голову Энрика пополам, и он показался ему нелепым. И отвратительным. — …Составить объявление, которое нужно зачитать во всех цехах, – продолжал Турмеда тем же самым тоном, который дядюшка недавно использовал для своих распоряжений, – и вывесить у входа: что руководство фабрики глубоко сожалеет о случившемся, обо всех событиях, о прежних покушениях и об этом, и призывает восстановить атмосферу взаимопонимания и прийти к согласию. И скажем, что-то вроде: Акционерное общество выражает глубочайшие соболезнования родным пострадавших и разделяет их скорбь, – ну и наглость, видали, на что они способны? Убили человека, а теперь будут ему памятник ставить, бедняга Тонет! Слышал, говорят, все на похороны явятся, даже сеньор Гавальда, который с постели не встает. Самим бы им в могилу, вот что я скажу. Палачи! Объявление вывесили у входа на фабрику, потому что в цехах ничего зачитать не удалось, – все уже были на улице, и на похоронах, на старом кладбище за городом, собралась толпа рабочих. Мало кто видел эту бумажку, но содержание ее передавалось из уст в уста: какие циники, такое говорить, да еще после всего, что произошло, ты представляешь. — И в завершение, господа, необходимо, чтобы руководство фабрики публично потребовало от властей разобраться и выявить виновных в этом преступлении, чтобы очистить наше доброе имя, – и я уверен, так и будет. * * * Гаванская сигара, которую Энрик выкурил после обеда в одиночестве у потухшего очага, имела вкус победы. Перед ним на столике лежало досье, окончательно приведенное в порядок, безупречное и полное, аккуратно уложенное в красную папку. Час настал: дядюшка был на грани. Сегодня днем, после сиесты, пока дядюшка не отправился в Клуб, Энрик нанесет ему визит. Покажет все его ошибки, одну за другой, и разъяснит, что все потеряно. И даст две минуты на выбор: капитуляция или скандал. Казалось бы, просто, но такой тонкий ход стоил невероятных усилий. Он рассеянно пригладил стрелки на брюках и почувствовал, что доволен жизнью. |