Книга Книга Фейшеса, страница 63 – Жауме Кабре

Сеньор Турмеда ужинал в одиночестве, если не было гостей. А Солер, если оставался, ел с Монсеррат на кухне. После ужина Солер уходил до утра, если хозяин больше не нуждался в его услугах, как, например, по четвергам.

— Сегодня не хочу жаркое. Принеси фрукты.

Монсеррат разозлилась, что трудилась зря, и с обидой уставилась на лоснящуюся от бриолина голову господина. Погруженный в мысли Турмеда не заметил ее взгляда. «И вдобавок эта история с Аделой». Он вспоминал слова матушки Офелии, и его бесило, что к старым, давно тлевшим проблемам прибавились новые. «Подумаю об этом позже. Сейчас не до того». Голос дядюшки, кричавший «вон», все еще звенел в ушах, пронзая барабанные перепонки, разъедая мозг. «На следующей неделе, если что, разберусь».

— Что-нибудь нужно? – перед ним возник Солер.

Энрик, погруженный в глубокую задумчивость, рассеянно взглянул на него, но очнулся. Дал пару указаний и отпустил его.

«Держу пари, что дядюшка почти у меня в руках, – не знаю только, как нанести решающий удар. Скоро схвачу его за горло и буду счастливее всех на свете». Он поднялся из-за стола и направился в гостиную. «Ни в коем случае не нервничай напрасно: будь спокоен, игра стоит свеч».

Было без четверти пять утра.

Рабочие первой смены начали собираться у массивных железных ворот мануфактуры. Пеп обычно открывал их за несколько минут до пяти, чтобы люди успели разойтись по местам. Еще стояла тьма, и на востоке утренняя звезда намекала на скорый восход, хотя света пока не было видно. Холодно не было, но в этот час все невольно потирали руки, неловко переминаясь с ноги на ногу. Разговоры велись вполголоса, и тут и там в темноте вспыхивали огоньки сигарет. Один из рабочих прислонился к стене и наткнулся на что-то мягкое: «Черт бы тебя побрал, что это?» – громко выругался он. Его возглас прервал другие беседы, и несколько человек уставились на него с рассеянным любопытством. Он присел и тут же резко вскочил; голос дрожал от волнения:

— Эй, эй, смотрите! Эй!

Тут уж к нему подошли остальные. Он указывал на бесформенную кучу на земле: «Это человек, лежит, черт!» Осторожно приблизились. Кто-нибудь, посветите! Кто-то зажег лучину или спичку: точно, человек! Стали трясти его – не шевелится. Тут Пеп, как раз вовремя, отворил тяжелые железные ворота, и его позвали к углу стены, где рабочие столпились в круг: «Эй, Пеп с фонарем идет!» Он поднес фонарь, ярко осветив тело.

— Тонет! – воскликнули двое или трое. – Тонет!

Теперь, узнав, кто это, они перестали бояться неподвижного незнакомца. Его снова встряхнули: о, беда, мертв, совсем мертв! Тонет Нищета мертв! Труп затащили внутрь, осмотрели и увидели кровавую рану прямо в груди: кровь уже не текла, вся вылилась, пропитав иссохшую августовскую землю. Рана будто скалилась отвратительной гримасой, смешанной с лоскутами разодранной вокруг одежды. Пеп завопил; никто не знал, что делать. Подошел мастер ткацкого цеха, почесал в затылке и сказал: надо сообщить. Кому? – спросили остальные. Да не знаю, Ригау, жандармам, кому-нибудь! Не оставлять же его тут. И многие вспомнили резолюцию, которую им недавно огласили, остановив ненадолго станки, чтобы все слышали робкий голос сеньора Серры, который пускай и нехотя, но все-таки читал: «Руководство фабрики решило продолжать работу, несмотря на чудовищное покушение, жертвой которого стал сеньор дон Жоаким Гавальда, и доводит до всеобщего сведения, что не потерпит никакого саботажа запланированного производства. Подрывная деятельность, виновники которой рано или поздно попадут в руки правосудия, может обернуться против самих преступников. Будут приняты самые решительные меры, и в случае необходимости нарушители этого приказа понесут наказание как в индивидуальном, так и в коллективном порядке». После чтения люди шептались: значит, драки не избежать, а некоторые даже не слышали о том, что стряслось с Гавальдой. И вот теперь, перед телом Тонета, одни думали, что схватка началась, что это месть хозяев, мол, Тонет сам виноват, а другие считали, что это роковая ошибка. У входа толпились вновь прибывшие. Ригау уже известили – опять утро испорчено, снова не дали выспаться. Через полчаса явились жандармы, и Волк на грани истерики, презрев опасность, втерся в толпу рабочих и шептал, передай дальше, не подходите к станкам, не станем сегодня работать! Ненависть, вроде бы угасшая, разгоралась снова. Люди, держась подальше от жандармов, попятились к выходу и разошлись по округе, а несколько человек отправились предупредить товарищей с ближайшей фабрики «Канди». Не прошло и часа, как солнце решило выглянуть, а половина Фейшеса уже была на улицах, не совсем понимая, что творится, но оглушенная невероятной новостью, засевшей в ушах: Нищету, того парня с фабрики Ригау, прикончили, ты представляешь! Кто-кто, да кто же еще! Наемные убийцы, у них на службе наемные убийцы! К девяти утра все улицы кишели народом, ведь фабрики опустели: рабочие побросали челноки, только успевшие начать свой монотонный танец – вправо, влево, вправо, влево, – станки замерли, цеха остановились.