Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
— Лежи тихо, или прикончу! Пнул в морду пса и, пока тот в растерянности ворочался, успел подобрать свою рубаху, которую Скелет выплюнул на землю. Взял фонарь и пошел вглубь двора. Разбил стекло двери в красильню ломом сторожа и сам себе открыл вход. Направился прямо к полкам, внимательно осмотрел и взял большую бутыль. Пошел к складу, стараясь не закрывать двери. «Пусть думают, что это кто-то из своих: надо посеять недоверие, понял?» На склад он попал через окно. Вылил спирт на две первые кипы сукна. Бросил бутыль недалеко и дрожащими руками зажег лучину. «Одна бутыль, не надо, чтобы все сгорело, не переборщи». Пламя заставило его отпрыгнуть. Не раздумывая, он выскочил в окно и побежал к выходу. Только теперь запястье начинало саднить в тех местах, где псу удалось прокусить рубаху, намотанную на руку; на него волной нахлынула ярость при виде Скелета, с горящими глазами рвущего цепь, угрожающе скалящегося, лающего до хрипа, подонок, так что за версту слыхать! И, не в силах совладать с собой, он вогнал псу лом в горло. Бросил фонарь на землю и вышел через главный вход, не оборачиваясь. Ему не хотелось смотреть, что там с Пепом; выкарабкается как-нибудь. Когда собачий лай резко оборвался, ночная тишина стала заметнее. Однако длилась она недолго: уже завыли все псы в околотке. Проклиная этот гвалт, он рванул к путям, готовый сделать крюк, боясь, что полгорода ринется за ним. * * * — ¿Anarquista de mierda?[37] – спросил лейтенант у сержанта, вошедшего в комнатку, служившую ему кабинетом. Глаза лейтенанта налились кровью после многих бессонных ночей, веки воспалились. Сержант пожал плечами, показывая, что пока неясно, и добавил, что, возможно, социалист, чтобы покрыть все варианты. Меркадер оказался крепким орешком: хотя и признался в содеянном, но ничего не сказал о том, кто им командует, с кем он связан, ¡quiénes sois, joder![38] Допрашивать его без передышки жандармы больше не могли, потому что казармы были переполнены: хватали всех кого ни попадя, за булыжник в руке, за испуганный взгляд, и малочисленный гарнизон не справлялся. Обещанные подкрепления еще не прибыли. В камере, куда сначала бросили одного Меркадера, теперь молча теснилось двенадцать или пятнадцать человек, не знавших, чего ждут. Меркадер, сидя в углу, выглядел хуже всех. Рубаха висела лохмотьями, запятнанная кровью, раны на теле начинали гноиться. Он не обращал внимания ни на боль, ни на свой вид. В ушах звучали слова: «В три, когда он идет на обход. В три, работа простая, он всегда берет собаку, он трус». «У тебя добрых пять минут, за это время ты можешь поджечь полгорода, ты же знаешь там все как свои пять пальцев. В три и с богом!» Редкое везенье: ¿Vive aquí un tal Mercader o algo así?[39] – услышал он, когда мать открыла дверь. Ему даже в голову не пришло принять меры, исчезнуть. Ничего подобного: он вернулся домой через пути, лег в постель без промедления, отказываясь отвечать на вопросительный взгляд матери, которая ждала его, сидя у обеденного стола, тревожилась и не ложилась, так как в половине двенадцатого, вместо того чтобы лечь спать, он сказал, я ухожу, вернусь через пару часов, а она, что ты собрался делать, а, сынок? А он, я не могу сказать, но не волнуйся, и она предпочла не настаивать, будь осторожен. Она не знала, что еще сказать, потому что волю у нее отняли с тех пор, как неожиданно забрали другого сына: всего несколько месяцев назад он вернулся из армии, как нужны рабочие руки, а теперь призвали резервистом убивать мавров. Несколько дней она только рыдала и ходила с места на место, и не верится, а в Фейшесе уже насчитывалось больше полусотни резервистов, многие в годах, с детьми, как Мелет, Синто из дома Пала, и Минго, и Карабаса из дома Ордиса, и других можно было бы назвать, Пресвятая Дева, это несправедливо; говорят, в Барселоне люди бунтуют, ведь это несправедливо, пусть сами идут убивать мавров или оставят их в покое, а так продолжаться не может. Каждое утро на площади Раваль собирались толпы возмущенных и толковали между собой, гляди, у Мелета двое детишек, а ему шинель на плечи, сунули винтовку в руки, давай-ка, парень, посмотри на дальние страны, говорят, жена места себе не находит, и, когда он засунул трубку за пояс и сказал, я ухожу, вернусь через пару часов, она подумала, кто знает, вдруг вернется с Рамоном, вот безумная надежда. Будь осторожен, сынок. И Меркадер тенью растаял во тьме, а она все ждала, и часа в четыре услышала шаги, и подошла к двери столовой, на которую падал тусклый свет карбидной лампы. Меркадер вошел, и в ее глазах застыл немой вопрос. Однако он прошел прямо к кровати и через пять минут спал как бревно; перед тем как потушить карбидную лампу, мать на всякий случай прочла «Аве Мария» святому Роху[40]. Было еще темно, когда их разбудил резкий стук в дверь и неприятный чужой голос, Mercader o algo así, и его вытащили из постели, а он, какого черта? Но жандармы молчали, пока не привели задержанного к лейтенанту, a ver, éste es el pájaro ¿eh?[41], и весь день и всю ночь его держали в качестве трофея, и хозяева тут же явились поглядеть, с ненавистью в глазах, а он твердил, нет, это не я, не я! Пеп на меня злится, вот и сказал, что это я. Нет, господи, да нет же, нет! Я ничего не знаю. Не видел меня Пеп, меня там не было. Да нет же. |