Книга Книга Фейшеса, страница 157 – Жауме Кабре

Вечерний час в одиночестве кельи после третьего заседания суда. Жуной задумался и не заметил, как стемнело. И вдруг испуганно вздрогнул, услышав знакомый голос. В удивлении он отнял руки от лица. Ему казалось, что дверь не открывали. Но кто-то был рядом.

— Да? – спросил он, пытаясь вглядеться во тьму.

— Здравствуй, маловерный, – повторил голос.

— А, опять вы? Чего вам нужно? – рассердился Жуной и решил не вставать.

— Ну вот, дело сделано. Видал, как с тобой обошлись?

— Нетрудно было догадаться, что так и будет.

— Тебя бросили одного. За неверие, за ересь. За гордыню.

— Не досаждайте, оставьте меня в покое.

— Слишком уж ты спокоен, монашек. Твои тебя кинули, единоверцы. В епархии знать тебя не хотят. Тебя все бросили, монах. Один лишь я с тобой.

Жуной помолчал, как будто размышляя.

— Я же сказал, что в вас не верю.

— А с кем тогда беседуешь?

— С галлюцинацией.

— Опять ты за свое! – засмеялся голос. – Упрямый! Скажи лишь слово – и ты свободен.

— Не понял.

— Скажи, что веришь в меня. Отдай мне душу. Простая сделка, и решетки на окне исчезнут. Гарантирую. Ты улетишь.

Жуной взглянул на оконце и впервые заметил прутья. Бледный лунный свет очерчивал их на фоне неба. Столько лет прожил он в монастыре, а решеток не видел.

— Оставьте меня, вы мне не нужны! – Жуной все больше злился.

— Ты отвергаешь свободу?

— Я не хочу ни с кем связываться. А вы и есть никто. Не верю я в вас и вашу свободу. Прочь!

— Невероятно! Все та же песня! Вот заладил…

— Да я и не знал бы, куда пойти… – сказал Жуной вслух после долгого молчания.

Кстати, в этом и состояло главное затруднение. Вне ордена, вне Церкви Жуной чувствовал себя потерянным, еще более брошенным, без средств, без друзей. В ордене у него были хотя бы враги.

— Ага. Трус.

Жуной смолчал. В конце концов, этот кто-то прав. Сглотнув, он медленно, по слогам, произнес:

— Оставьте меня. Я хочу быть один. Слышали? Или мне вынуть крест, чтоб вас прогнать?

— Ого, теперь веришь в меня? Не старайся, маловерный, кресты – пустая выдумка. Уйду, когда захочу.

— Тогда убирайтесь! – взревел Жуной вне себя, глаза навыкате, нервы на пределе.

Словно эхо, под дверью мигнул свет. Лязг ключей, дверь распахнулась. Жуной увидел молодое, испуганное лицо:

— Что вам нужно, брат?

Жуной посмотрел на него удивленно. Незнакомец. Видно, поступил в монастырь, пока его не было. И вспомнил, что нервничает не только из-за странного голоса.

— В уборную хочу, брат.

Монах, назначенный тюремщиком, опешил. Видимо, таких указаний не поступало.

— Я не знаю…

— Хочешь, чтобы я тут напрудил? Пусти, будь добр, – настаивал Жуной.

Паренек, подумав, открыл дверь шире и начал речь:

— Поклянитесь честью, что…

Жуной, явно злой, подошел к молодому монаху, забрал лампу и вышел в коридор, тихо бросив ему, нос к носу:

— Не неси чушь. Мне только отлить надо.

После вечерни она накрепко запирает монастырские ворота, тщательно следя, чтобы поблизости не было посторонних. Также и после утрени ей полагается выйти к воротам, ведущим в обитель, и убедиться, что вокруг чисто и не произошло ничего из ряда вон выходящего, требующего вмешательства старших сестер. Она всегда должна помнить, что, поскольку существование общины сосредоточено на внутренней жизни, ее задача – удостовериться в том, что естественный порядок вещей вокруг монастыря не нарушен и все идет своим чередом, – имеет особое значение (из Части третьей).