Книга Книга Фейшеса, страница 156 – Жауме Кабре

Молитвы святого Розария – любимейшее в Ла-Рапите славословие – читаются в одиночестве. Обычно их читают, смиренно потупив взор, как требует скромность, прогуливаясь по клуатру или огороду, если позволяет погода. Сестра крепко держит четки, следя, чтобы они не звенели и не издавали пустых звуков, дабы не беспокоить других сестер и из скромности (из Части девятой).

С чего тебе заблагорассудилось отрицать дьявола, фра Жуной? Неужто ты не веришь в зло? Не видишь, что погряз во зле, которое сделает твою оставшуюся жизнь адом? Ты упрямо твердишь, что зло есть недостаток добра, отсутствие музыки, безобразие, нехватка красоты. Ты прогнивший эстет, монах, который, сам того не зная, сделал своей религией науку о прекрасном. Сегодня на суде ты заявил, что в Бытии нет дьявола, лишь змей. А прокурор, хоть ему в оба уха и шепчут черти – прости за выражение, – смолчал. Однако потом припер тебя к стене искушениями Христа, и тебе пришлось сказать, что этот дьявол – такой же символ, как змея, Сатана, Вельзевул, Повелитель мух, демон, шайтан или, коли угодно, нечистый дух, Люцифер, Рогатый, Иблис, Азазель, Бегемот, Валаал, враг, искуситель, хромой, суккуб, Асмодей, Самаил, князь тьмы, отец лжи, человекоубийца, бес, черт, козел, Мефистофель, левиафан, лемур, Пере Ботеро. Во всю эту ораву ты не веришь, фра Жуной? По-твоему, все они сплошная мифология культурного толка, и тебе хоть кол на голове теши. Но тут ты и попался, ведь, отрицая дьявола, ты отрицаешь ангелов, а их тоже толпа: херувимы, серафимы, вестники, архангелы, силы, господства, престолы, заступники, хранители. Всю эту рать одной идеей не отвергнешь, монах. Когда тебе на это указали, ты только пожал плечами – ты и не думал об этом. А вот теперь, наедине с собой, твердишь: ангелы не нужны. Видишь, как ты все усложняешь? Так можно дойти до отрицания всего. Да, знаю, ты скажешь: у меня есть Красота. Плохая затея для монаха. С такими приключениями далеко не уйдешь. Слыхал, что ты отлучен? Что за разглашение тайны исповеди ты изгнан из Церкви, Жуной? Что, отрицая покаяние, ты всю жизнь – хотя умрешь и скоро, так что не пугайся – будешь каяться, чтобы папа простил твой тяжкий грех? Если не отречешься от идей, худо будет. Конец органу, Жанекену, Баху, Кабанильесу. Конец Красоте, которую ты себе присвоил. Конец, сколько бы блестящих речей ты ни сочинил перед отцом Модестом, которого легко запутать. Ты грешишь гордыней, считая грешниками судей. Зачем ты столько говоришь о жизни и любви, ненавидя страх и смерть? Ты боишься, монах. В Ла-Рапите ты сразу увидел, что жизнь можно прожить иначе. Почему ты назвал суд над собой – по твоим словам, «гонение» – торжеством смерти и рабства? Где она, твоя свобода? Ты бесстыдник, монах, поскольку не умеешь держать свои мысли в узде. Бедный патер Ровира, твой защитник, уже не знает, как тебя выгораживать. Тебе достанется по первое число, монах, не успеешь оглянуться. Не научился молчать – сам виноват. Будь смелее, ищи Красоту во всех формах любви, Жуной, ведь безумная любовь тоже прекрасна. Не видел обнаженной женщины? Сбрось оковы, беги к ней – это тоже Красота. Или ты так ограничен, что ищешь ее лишь в тониках и субдоминантах, терциях, квинтах, контрапунктах? Не будь дураком, монах. Ты слишком мал, чтобы вместить всю Красоту мира. А пока страдай – пришел твой час. Ты так напуган, что музыка в ушах иссякла. Не можешь вспомнить даже фугу Солера или маэстро Бургэры? Твоя душа иссохла, Жуной.