Тем временем папка патера Рубинатса пухла от документов и слухов о Ла-Рапите, о том, что там творится, слухам, патер, никто не верит, но люди говорят, и все знают, понимаете? О ее обитателях, о фра Жуное, еретике и искре греха, о связях обители с влиятельными семьями Фейшеса, немногими, но значимыми. Рубинатс работал эффективно: методично, скрупулезно и быстро. Будучи человеком благоразумным, он сам – тайна есть лучший щит от скандала – трудился, когда все спали, когда монсеньор не нуждался в нем для того, чтобы сказать, соберите мне сведения о теперешней настоятельнице, о ее прошлом: конечно, со всеми предосторожностями, чтобы никто ничего не заподозрил. Ночью, в одиночестве, в тесном кабинете у пышных покоев епископа, Рубинатс переписывал документы при тусклом свете коптящей керосиновой лампы, наполнявшей заваленную книгами и рукописями комнату вонючим дымом и головной болью. Его почерк был четким, ровным, неизменным. Закончив, он прятал подписанные копии в такую же папку, укрывая ее за томами «Суммы теологии». Никому не пришло бы в голову искать там, и святой Фома был надежным стражем. Рубинатс, человек от природы недоверчивый, опасался, что кто-то захочет уничтожить бумаги, и не желал, чтобы его труды пропали впустую.
К тому моменту он лучше всех был осведомлен о том, что произошло, обо всех участниках дела, начиная с главных действующих лиц и кончая теми, кто действовал за кулисами, но, будучи человеком методичным, воздерживался от суждений. Он ограничивался сбором информации и перепиской документов. Должность секретаря епархии научила его не решать, не судить публично, лишь облегчать труд епископа. Но в глубине души, незаметно для себя, он все яснее понимал суть скандала.
Потому-то его и снедало любопытство: хотелось собственными глазами увидеть злополучного монаха, чтобы удостовериться в правильности создавшегося впечатления. И встретиться с аббатисой Ла-Рапиты лицом к лицу.
Переписав до половины новый, скорее всего ничем не замечательный документ, секретарь на несколько мгновений отложил перо и невидящими глазами вперился в стену напротив, заставленную рядами книг с темными корешками, воображая монастырь, где ему самому бывать никогда не приходилось. Свет керосиновой лампы блестел на лоснящихся, истертых местах его ветхой рясы. Закончив работу, он принялся перечитывать следующую бумагу.
ДОКУМЕНТ НОМЕР СЕМЬ: СЕМЕЙСТВО РИГАУ
На основании сведений, полученных из конфиденциальных источников, которые я пока не указываю, положение семьи Ригау в деле Жуноя таково:
Речь идет о почтенном семействе, укоренившемся в Фейшесе пять-шесть поколений назад, владеющем текстильной мануфактурой, по всей видимости прибыльной. Около десяти лет назад семью постиг ряд бед, описанных в документе номер восемь, но не относящихся к делу. В настоящее время главой семьи является господин Жулиа Ригау-и-Массана, 69 лет, уроженец Фейшеса, где он провел детство и раннюю юность. В родной город вернулся в 55 лет, выйдя в отставку в чине майора. Сведения о его долгой военной службе вдалеке от Фейшеса и, вероятно, за пределами страны собрать не удалось. Говорят, он жил в Америке и еще дальше. В случае, если мне удастся в дальнейшем получить дополнительные данные, я приложу их к настоящему документу.
Ныне семейство находится на грани исчезновения по следующим причинам:
а) Дееспособными членами семьи в настоящее время являются: вышеупомянутый сеньор Ригау, его сестра донья Мерсе, 65 лет, и внучатая племянница Адела, дочь покойной дочери также почившего Франсеска Ригау, старшего брата вышеназванных (см. документы 1, 2, 4).
б) Донья Мерсе Ригау страдает тяжелым недугом, прикована к креслу, не способна передвигаться самостоятельно.
в) Отношения между братом и сестрой, насколько мне известно, крайне напряженные.
Контакты г-на Ригау с епархией начались три года назад, когда он подал прошение о принятии племянницы в Ла-Рапиту.
Установлено:
а) Г-н Жулиа Ригау дал племяннице приданое: три тысячи дуро серебром, достаточное количество белья, два сундука, золотые часы.
б) По данным экономки обители и в соответствии с документом, хранящимся в монастыре, но мною пока не виденным, из-за срочной нужды в ремонте (внешней стены, кровли часовни, внутренних решеток, общих помещений) г-н Ригау разрешил использовать приданое как собственность обители, не дожидаясь пострига постулантки.
в) После ухода племянницы из обители по причинам, подлежащим выяснению в суде, ей вернули белье, два сундука и часы.
г) Г-н Жулиа Ригау требует от обители, а в случае ее отказа – от епархии возврата трех тысяч дуро приданого.
д) Монастырь в письме за подписями экономки и аббатисы заявляет, что не имеет и не будет иметь средств для возврата вышеозначенной суммы. Они ссылаются на условия документа из пункта б), освобождающие их от обязательств, но готовы подчиниться решению епархиального суда, когда оно будет вынесено.
е) Г-н Жулиа Ригау, опекун Аделы, письменно заявил (приложение 1 к настоящему документу), что не позволит ей участвовать в суде на каком бы то ни было этапе, пока финансовый вопрос не решен.
