Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Монотонный голос Рубинатса невольно увлек Жуноя к «Мизерере» Аллегри[65], слышанному десять раз на незабвенной Страстной неделе много лет назад, когда он был еще учеником и трепетал в восхищении перед мощью органа. Мало-помалу размышления преподобной аббатисы отошли на задний план и исчезли, когда в глубине сердца фра Жуноя голос сопрано вывел невероятную ноту до-бекар, квинтэссенцию веры в то, что человек, подобный этой певице, способен достичь любых высот. — «Ни одна из сестер, – продолжал равнодушный к думам подсудимого патер Рубинатс, – не обратилась ко мне, чтобы изъявить несогласие с открыто выраженным мной порицанием катастрофических последствий пребывания фра Жуноя в нашей обители. Это обстоятельство меня несказанно утешило, так как дает подтверждение мнению, сложившемуся у меня с самого начала… Своими дочерями я горжусь. Отречение Клары огорчило их больше, чем кончина сестры Розалии. Это означает, что им понятна сущность нашего духа. Для них, для Ордена смерть одной из сестер есть повод для радости и благочестивого желания разделить ее участь, когда Господу будет угодно… Следует заметить, что ее похороны побудили нас к размышлениям о необходимости общения со святыми (и о том, какой великой помощью для нас является присутствие Розалии на небесах) и о том, что ждет нас, когда мы оставим долину смертной тени, которую представляет собой жизнь… Ни одна из монахинь не плакала о смерти сестры Розалии, и я ими довольна. Ни одна из сестер не утратила присутствия духа по причине ухода сестры Розалии в мир иной, несмотря на прямую связь этого события с уходом (я бы даже сказала, побегом) сестры Клары и увольнением фра Жуноя (которое я бы назвала изгнанием tout court)»[66]. В оригинале так и сказано по-французски, – опять без малейшей необходимости заметил патер Рубинатс. – «Сегодня утром час прогулки по кладбищу наполнил мне душу величайшим покоем. Несмотря на то что солнце здесь палит нещадно (как непохож этот суровый, засушливый климат на милую грешному сердцу прохладу тенистой Англии!), гулять по кладбищу полезно всегда, за исключением жаркого полудня. Тенистые проходы между кипарисами утешают душу. Я с трепетом брожу среди безымянных одинаковых могил: на каждой стоит крест, и все они хранят тайну и единство нашего сообщества. Мы не лелеем надежды остаться в памяти этого мира, а потому стираем след, который каждая оставила поодиночке: наша душа уже ликует во славе Господней. И все же нашей земной природе невозможно забыть те места, где почиют некоторые из сестер. Поэтому я всегда ненадолго останавливаюсь возле могилы святой блаженной матушки Мартины, чтобы попросить ее предстать перед Господом и умолить Его укрепить меня. А возле свежей еще могилы сестры Розалии я неизменно думаю, что Бог дает силы тем, кто кажется слабым. Я все еще помню, где именно покоятся другие сестры, которые встретились мне в жизни. И все же когда-нибудь мое бренное тело тоже почиет на том же кладбище, и с ним исчезнет воспоминание о них. Тайна останется за семью печатями, как она и сейчас сокрыта от внешнего мира». Ровира, морща нос и грызя ногти, глянул на судью, будто говоря: видите, патер Каньямерес, какой вздор? Но его немая мольба осталась незамеченной: все зачарованно внимали стилю ученой монахини. |