Книга Нерушимые обеты, страница 116 – Мария Акулова

Здесь действительно воняет. Потом, страхом, низостью и мочой. Герой обделался.

Гаврила проходит по тому же маршруту, но уже с Полиной на руках. Квартира остается открытой. Полина не просит ни об одной вещи.

Только поставить себя на пол в лифте.

Гаврила против такого героизма, но она настаивает.

Он понятия не имеет, чего ей стоит дорога по холлу и вниз по ступенькам до машины, но оказавшись внутри, она откидывается на спинку сиденья, закрывает глаза и дышит часто-часто.

Гаврила держит дверь и блуждает по её лицу взглядом, боясь оторваться даже на секунду.

— Нужен врач.

— Угу, – она не пытается спорить. Кивает, но глаза так и не открывает.

— Ты в безопасности. Не бойся. Я тебя не дам в обиду.

В его словах нет ничего необычного, а Полина реагирует как на новый удар. Хмурится, тянется к лицу и смахивает со щеки опять…

Открывает глаза, в которых не взгляд, а кровоточащая слезами рана.

— Прости меня.

— Держись, малыш. У тебя всё будет хорошо. Хочешь, не хочешь, я хочу.

Гаврила даже улыбку где-то находит. Тянется к щеке и аккуратно гладит. Он искренне не чувствует во всем происходящем ни капли её вины. Она боролась. Тогда, в юности. Она за них боролась, сколько могла. Не виновата, что ей было всего девятнадцать. И сейчас не виновата.

В Гавриле продолжает бушевать адреналин. Он дело не закончил. Но сначала её нужно отвезти в безопасное место и показать врачу.

Он захлопывает дверь и быстрым шагом огибает капот, чтобы нырнуть в машину с другой стороны. Сжимает-разжимает кулак и боится спрашивать, но надеется сейчас на одно: если есть хотя бы маленький шанс, пусть её ребенок это переживет.

* * *

Вопрос, куда ехать, не стоит. Это должно быть безопасное место, нафаршированное камерами и охраной.

То, за неприкасаемость которого Гаврила ручается. Возле столицы такое существует одно. Он сам его создал для другой бесценной девочки.

Он впервые звонит Косте посреди ночи из-за того, что помощь нужна ему. И Костя не подводит – не задает лишних вопросов, не сомневается, позволяет приехать.

Полина всю дорогу ведет себя тихо. Не плачет, не признается, где и насколько болит. Только бледнеет время от времени. Держит глаза закрытыми и руку прижатой к ребрам.

У Гаврилы не хватает смелости спросить о ребенке. Полина не заводит разговор первой. Если паникует – глубоко внутри. Но это не значит, что стойкости ей хватит в случае, если все будет ожидаемо плохо.

— Врач подъедет…

Гаврила отлично понимает Полину. У самого тоже нет слов. Куда-то делось всё красноречие.

В ответ на его оборванное заверение, Полина кивает, закусывая губу на не пойми откуда взявшейся ебучей кочке.

— Прости, – Гаврила извиняется, улавливая боковым зрением, как Поля переводит голову из стороны в сторону.

Их пропускают на въезде в поселок. Перед машиной открываются ворота, ведущие на территорию дома Константина и Агаты Гордеевых.

Гаврила глушит мотор и обходит машину, сплевывая горечь, которая всю дорогу сохранялась во рту.

Открывает дверь с её стороны, произносит:

— Сюда никого не пустят, давай я… – он выставляет руки, готовясь снова подхватить. Но хмурится, слыша от Полины:

— Я сама, всё хорошо…

Нихуя не хорошо, но он не хватает на руки, как хотел, а помогает выйти.

Полина пробует передвигаться своими ногами, просто опершись о Гаврилу, но получается у нее недолго.