Книга Нерушимые обеты, страница 115 – Мария Акулова

— Все хорошо, – выталкивает из себя и кривится. Взгляд Гаврилы скатывается с лица вниз. Туда, где она прижимает руку к животу.

Достигшая критической точки злость сносит последнее деление шкалы измерения и выстреливает выше.

Гаврила оглядывается, смотрит на Никиту.

Вот сейчас он выглядит жалко. Пытается подняться с пола. Для этого – становится на четвереньки.

Гаврила боковым зрением видит, как к нему тянется Полина рука, она шепчет:

— Гаврюш, не надо…

Но он просьбу игнорирует. Надо.

Встает и движется к существу, поднявшему руку на беременную женщину.

Носок ботинка врезается в брюшную полость стоящего на четвереньках наркомана.

Он ругается, стонет, заваливается на бок.

Пытается группироваться, как делала Полина, но его это не спасет.

Гаврила пинает ещё раз. Дальше – ещё. Смотрит сверху вниз. Наслаждается зрелищем. Мстит, конечно же. Не спасает. Но просто спасти её Гавриле мало.

Он крови хочет. Заслуженной расплаты.

Она может наступить прямо здесь – на том же полу, на котором измывался над его Полиной. Извергнувшаяся лавой ярость быстро остывает, но не становится менее разрушительной.

Гаврила избивает Никиту, наслаждаясь процессом. Не собирается тормозить. Наклоняется, толкает в плечо и вжимается подошвой в горло.

Доронин дергается, его зрачки расширяются. Руки упираются в ботинок, он один за другим делает судорожные вдохи, пытаясь оттолкнуть.

Гаврила смотрит и не чувствует ни жалости, ни страха. Он готов к тому, что каждый следующий вдох может стать для ублюдка последним. А вот ублюдок – нет.

— Гаврюш… – На сей раз дергается уже Гаврила. Оглядывается и видит, что Полина поднялась.

Её клонит в одну сторону. Она всё так же держится за ребра. Слабая. Избитая. Тело трясется. Рука, которой она упирается в столешницу, тоже. Локоть чуть подламывается.

— Не надо, пожалуйста… – Гаврила силой заставляет себя поднять взгляд обратно к лицу. Туда, где глаза, которые просят…

Они снова влажные. Ей сложно стоять, дрожь в теле усиливается с каждой секундой. Гаврила же сильнее давит ботинком на шею её мужа.

На самом деле, надо. Необходимо даже. И он готов к последствиям.

Не отпускает и не отступает. Тянется к электрочайнику, берет в руки и льет на лицо ублюдка тонкой струйкой. Жалко, это не кипяток. Даже пар не идет.

Чайник закипел, когда Полина разговаривала с ним по телефону. Всё то время, что вода остывала, ублюдок её избивал.

Жалости совершенно нет. Доставляет особенное удовольствие следить, как Доронин сначала повизгивает, боясь, что его рожу покроют ожоги, а потом захлебывается и извивается, пытаясь увернуться от струй. Гаврила не дает ни избежать попадания в рот, ни прокашляться.

Переходит грань даже между просто наказанием и созданием для себя идеального момента расплаты. Может вечность продолжать, но тормозит его внезапное:

— Меня сейчас стошнит, не надо, умоляю…

Поля снова сползает на пол, тянется ко рту.

Не имитирует и не играет, у нее правда рвотные позывы. Это отрезвляет.

Гаврила снимает ногу, разворачивается и идет к ней. Подхватывает на руки почти у пола. Полина цепляются за его шею, обнимает так сильно, как только может, вжимается лбом в плечо и старается победить тошноту глубоким дыханием:

— Забери меня отсюда, пожалуйста… Здесь воняет. Мне плохо.