Книга Преданная, страница 138 – Мария Акулова

Я скребу по его рукам и запрокидываю голову. Тарнавский смотрит не на меня, а на Кирилла. Переводит голову из стороны в сторону. Я вижу, как запредельно напряжены скулы.

Над головой несется тот самый голос. Хриплый. Страшный. Любимый.

— Друг, извини. Девушка заблудилась. Ко мне шла.

До ощутимой боли прикусываю кончик языка. Это себе. А Тарнавского наказываю, впиваясь в кожу все сильнее.

Ты ужасный… Я тебя ненавижу… Я тебя…

Ловлю короткий взгляд. Задыхаюсь.

— Все правильно… Злата?

Оторвать себя не могу. Он источает черноту. Абсолютное зло, в котором я ужасно хочу утонуть.

Кирилл поднимает руки и что-то отвечает. Что — я не слушаю.

Превращаюсь в метроном, замеряющий пульсации. Мою. Его. Злости. Желания. Вдохи. Всё в унисон.

Тарнавский сжимает мою руку и тянет за собой.

Вверх по лестнице. Мимо двери, из которой я вылетела пробкой.

Дальше по коридору под звуки соблазнительной скрипки.

Прикладывает к замку магнитный ключ. Открывает и подталкивает внутрь.

Заходит сам, щелкает замком.

Я отступаю, пока не чувствую спиной стену. Что вокруг — плевать. Мой фокус на нем. Злом до чертиков. Но я не боюсь.

Свожу лопатки, без страха смотря в глаза, пока мой мучитель надвигается.

Прячет магнитный ключ в карман, не скрывает ходящих ходуном желваков. Тормозит, когда носок его ботинка упирается в мою босоножку.

Упирает руки по сторонам от моей головы. Нависает. Приказывает:

— Ану дыхни, — вызывая во мне нездоровое желание улыбаться и сочиться ядом.

Размыкаю губы и отбиваю:

— Я и так на вас дышу.

Злю сильнее и радуюсь этому.

Почерневший до предела взгляд оставляет в покое мои глаза и скользит по лицу, грудной клетке.

Что вас рвет-то так, ваша честь? Неужели ревность?

Мстить хочу. Упираюсь в плечи и толкаю. Ему — хоть бы что. Не двигается с места. Только глазами возвращается к моим. А я позволяю себе транслировать то, что чувствую. Что изнутри жжет. Разъедает.

— Я вас не просила меня уводить, — обвиняю, не боясь получить ответом под дых. Уже все. Меня сильнее разбить невозможно.

— Тебе настолько похуй с кем? — Тарнавский спрашивает, становясь еще ближе. Дышать тяжело из-за того, как его много вокруг. Я давлю на плечи, а потом вдруг осознаю, что цепляюсь за них же.

Мысленно даю пощечину. В реальности — жадно впитываю взглядом его слишком явную злость. В нем сейчас ноль сдержанности. А значит — тонна искренности.

Мы наконец-то… По-честному?

— Идите нахуй к своей Карине.

Приказываю в губы. Он сжимает их. Сильно пьяная, да? Возможно…

Смотрит на мой рот. Тишину разбавляет только мое громкое дыхание. А еще музыка, которая еле-еле пробивается сквозь толстые стены.

Они такие толстые специально, чтобы..?

— Вас там заждались. Или вы успели ее трахнуть? Вышли хоть или прямо там? У вас это в порядке вещей, наверное…

Несу ядовитую чушь, доводя до кипения человека, который явно в этом не нуждается.

— А ты что творишь? Выебать тебя некому?

Бью кулаком в грудь. Больно самой. Тарнавскому — ровно.

— Развлекаюсь, — словами тоже бью. Кривится. Не нравится, когда цитируют. — За денежку спасибо.

— Дура малолетняя, — захлебываюсь возмещением. Бью еще раз. Результат тот же. По-ху-ю.

— А вы кто?

Игнорирует. Подается вперед. Я бьюсь затылком о стену.

— Давай вместе развлечемся, — согласия не ждет. Я не успеваю сжать губы. Он принуждает принять его язык, который проезжается по верхним зубам, ныряет внутрь в мой пьяный-пьяный рот.