Книга Преданная, страница 129 – Мария Акулова

Когда телефон не жалит бесконечными вспышками и назойливым жужжанием — перестает казаться порталом в слишком стремную реальность.

Мысли путаются меньше. Из бессмысленной какофонии рождается простенький мотив. Вместо главной темы — беспричинно важный для меня вопрос: а Тарнавского предупредят?

Конечно же, предупредят. Кто-то предупредит, а я не должна.

Я совсем не опытная. Я ни черта не мудрая. Я понятия не имею, что под водой прячет верхушка айсберга прямо по курсу.

Мой максимум — нарваться на насмешку или злость, но… Господи, конверт-то я ему не верну!

Я больше не буду пользоваться анонимностью, которую давало общение со Спорттоварами. Спорттоваров больше нет. Мы вдвоем знаем, что и там, и здесь — одинаковые мы.

А меня до сих пор тянет помогать негодяю.

Открываю переписку с Тарнавским. Он мелькает в сети — то уходит, то возвращается.

Общается с кем-то, наверное. Это из-за обысков или?

Неважно.

Собравшись с духом, пишу:

«Вячеслав Евгеньевич, будьте осторожны»

Отправив, пугаюсь не меньше, чем от вспышки фар за спиной однажды ночью.

За отправкой следует быстрое прочтение и заметная пауза. Дальше: «?».

Его манера взаимодействия бесит до одури. Ну будь ты, блять, человеком! Будь ты, блять, не таким снисходительным! Ты же все прекрасно понимаешь. Я тебе помочь хочу. Вопреки всему.

Сглатываю, сжимаю зубы:

«В чате аппарата написали, что на фирме вашего отца — обыски. А у вас в кабинете»… Мне сложно дописать правду, но я беру себя в руки и заканчиваю: «кое-что может вызвать вопросы. Я думаю, вам стоит что-то сделать с содержимым сейфа».

Собственная, облаченная в деликатные формулировки, бесцеремонность, саму же поражает. И вроде бы что я еще жду от самого настоящего подлеца, правда же? Но его:

«Снова сплетни собираешь, Юля?»,— бьет наотмашь.

Отбрасываю мобильный, как будто это слизкая жаба или ядовитая змея.

— Пошел ты к черту… — Произношу себе под нос, мотая головой. — Просто пошел ты к черту…

Не знаю, как можно быть настолько отбитым.

Встав с пола, успеваю сделать еще один круг по комнате, когда телефон начинает звонить.

Для входящих поздно, но я не удивилась бы увидеть на экране ни Лизу, ни ее отца, ни кого-то из любопытных сотрудников аппарата суда, ни маму. Но вижу Тарнавского.

Кривлюсь. Первый порыв — проигнорировать. Дальше — всплеск злости. Хочется вычитать, как пацана. Придурошного. Самоуверенного.

Дальше — стыд и страх. Может он настолько в себе уверен, потому что думает, что в понедельник я верну конверт. А в понедельник… Будет плохо.

Тяну на себя покрывало вместе с телефоном и беру трубку.

— Алло, — мой голос звучит одновременно сорвано-истерично и сдавлено. До ушей доносится приглушенные звуки клубной музыки. Басистые, раскачивающие биты.

— Вечер свободный, я так понимаю, Юлия Александровна? — Спокойный тон Тарнавского совсем не пляшет с окружающим его вайбом. Обыски. Угрозы. Надвигающийся пиздец. И он… Какой-то не такой.

— Нет, — вру и слышу, что усмехается.

— Сплетни собирать успеваешь. Значит, и поработать сможешь.

Возмущение мешает сделать вдох вовремя. Нет. Ни черта.

— Вячеслав Евгеньевич, я… — Начиню говорить, но он меня просто не слушает.

— У тебя есть полчаса, Юля. Оденься красиво. Можешь в то же… Платье. — Мы оба знаем, что за «то же». Как и то, что вместо паузы должно быть произнесено «блядское».