Книга Преданная, страница 128 – Мария Акулова

— Тебе всегда было посрать, что в моей жизни происходит… Наша дружба — предоставляемый тебе сервис… — Это уже лишнее. Нужно молчать и думать, что дальше. Но я тоже не всегда могу сдержаться.

По лицу Лизы видно, что и я тоже умею делать неприятно. Уже явно не подруга кривится, собирается ответить, но вместо этого — отмахивается, хватает за руку Игоря и тянет прочь.

Оглядывается только раз, чтобы громко крикнуть:

— Ну и пошла ты, Березина!!! Сервис хуевый! Подписку я не продлеваю!!!

Юля

Я не могу успокоиться после встречи с Лизой ни по пути домой, ни оказавшись в квартире.

Голова взрывается из-за переизбытка противоречивых мыслей и слишком сильных для меня эмоций.

Но роскошь успокоение мне не просто не светит, все намно-о-о-ого хуже: дровишек в ментальный костер подбрасывают сплетники в неформальном чате сотрудников аппарата суда.

Сейчас меня лучше не трогать, но кому какое дело? Меня несколько раз тэгают, заставляя зайти и вчитаться в то, что знать я совершенно точно не хочу.

«Юля!!! Проснись!!! Что ты знаешь про обыски на предприятии бати твоего Тарнавского?!»

Буквы пляшут перед глазами. Язык немеет. Пальцы тоже.

Конечно же, я не знаю ни черта.

Только чувствую, что кольцо на шее сжимается все плотнее. Это на моей. Ну и, судя по всему, на шее Тарнавского тоже.

«Походу скоро кабинет освободится»

Злой сарказм Артура набирает кучу реакций — как слезок, так и смеха. Мне кажется, каждому есть, что сказать. И только я молчу.

Мелания добавляет: «Но Тарнавская, ты не бойся. Марк попросит за тебя у Петровича. В канцелярии всегда вакансии есть»

Подобная «забота» мне ни к чему. На нее я тоже не отвечаю даже шаблонным «Я Березина, а не Тарнавская».

Вообще уже не знаю, кто я. И что я.

Выхожу из диалога и упираюсь взглядом в бойцовскую собаку.

Страшно представить, что сейчас чувствует и думает он. Злорадства во мне снова ноль. Мне кажется, он жалеет. Часто мы начинаем жалеть только вляпавшись. А он… Да по уши. Кому, как не мне, знать, сколько в его послужном списке легкомысленно совершенных беловоротничковых преступлений.

Становится понятней некуда, зачем ему конверт в понедельник. Смолин (или кто-то другой, но скорее всего связанный с Лизиным отцом) начал наступление. Тарнавский должен нанести ответный удар.

А бить… Нечем. Конверт я потеряла.

Жмурюсь, опускаюсь на пол, откладываю телефон и обнимаю колени руками. Так и сижу, покачиваясь, минут двадцать.

Я в понедельник никуда не пойду. Я ему ничего не скажу. Соберусь. Уеду. Пусть сам…

Пытаюсь успокоить себя планом побега, но понимаю, что не смогу так. Слишком… По-крысиному.

Я так упрямо его защищала, ничего не передавая врагам, и так сильно подставила, недосмотрев за единственным действительно важным поручением. И что будет дальше?

Следующий обыск — в его кабинете? Он хотя бы сейф свой почистил? А ноутбук? Он хотя бы что-то делает, господи? А если его задержат?

Я не хочу о нем переживать. Я не должна. Мне не о чем. Но остановиться так сложно!

На телефон то и дело приходят сообщения от Лизы. Не знаю, зачем она добрасывает, но сначала взглядом пробегаюсь по мельтешащим огромным простыням с претензиями, а потом беру мобильный в руки и обеззвучиваю наш с ней диалог.

Ни один мой дружеский проеб не стоит того, чтобы со мной… Вот так.