Онлайн книга «Преданная»
|
— Говорит, дочка у нас — золотая… Мама смеется, а я давлю из себя кислую улыбку. Да уж… Золотая. — С девочкой там какой-то познакомился. Ты ее видела, Юль? — Нет. Не видела. Но слышала много. Влад говорил… Что хорошая. — Ну и славно… Ну и хорошо… Дай бог, познакомимся… А у тебя что, Юль? — Мам, — обычно я произношу это утомленно, закатывая глаза. А сегодня как-то… Отчаянно, что ли. — Что? Уже и спросить нельзя, господи… Я же волнуюсь, дочка. Ты там все лето одна просидишь. Домой не едешь. Друзья — это хорошо, но… — У меня никого нет, мам. Сейчас — никого. Но мне и не надо. Обрубаю, после чего слышу тяжелый мамин вздох. Ты бы знала, мамочка, что отсутствие у меня парня — меньшая из наших проблем… До сих пор в дрожь бросает, когда вспоминаю слова Смолина. Он ясно дал понять: хочет, чтобы я соблазнила Тарнавского. Больше информации хочет. Глубже меня в него запихнуть. Чтобы потом было не отодрать. Все его рассказы о будущей защите — ложь чистой воды. Меня сольют так же, как сейчас сливают судью. Нельзя доверять людям, которые так легко относятся к обману. — Работа эта твоя… Она, мамочка. Она. Пусть темы меня ни черта не радуют, но мамин голос все же успокаивает. Хотя бы немного. Я обретаю зыбкое равновесие. Прокашливаюсь и решаюсь: — Мам… — М-м-м? — Можно я один вопрос задам, а ты мне честно ответишь? Настороженность мамы выливается в паузу, которая заканчивается осторожным: — Конечно, Юль. Спрашивай. Мне очень страшно спрашивать. Не хочу снова в это нырять, но должна. — Мы с Владом заговорили как-то о… Том случае… — Уточнять мне не придется. «Тем случаем» мы в семье все называем одно и то же. — Я этого не знала, но Влад сказал… Его не просто оправдали, да? Не просто дело закрыли? С нас стребовали… Взятку? Я бы хотела получить моментальный ответ. Смех, удивление, отмашку. Правдоподобное: «откуда такие глупости, доченька? У нас защитник был отменный!». Но вместо этого — затянувшаяся пауза, после которой: — Юля… Я закрываю глаза и все понимаю. Мама тем временем прокашливается. — О таком по телефону не говорят, Юль. Ты же понимаешь… Понимаю, конечно. Я все понимаю, только понимать не хочу. Пока голос не стал выдавать снова выступившие слезы, улыбаюсь и заверяю: — Конечно, мам. Понимаю. — Ты домой приедешь и мы с тобой… Я с тобой обсужу все, если хочешь. Хорошо? — Конечно, хорошо, — говорю, зная, что ни черта мы не обсудим. — Я пойду уже мам. Работа… — Иди, конечно, Юляш. Иди… — нужно скинуть, а я держу у уха. И мама держит. Вздыхает прерывисто. — Но ты знай, малыш, что вы с Владом — все, что у меня есть. Самое дорогое. Я за вас умру. И деньги любые достану. Я знаю, что у меня лучшие в мире дети. — Мы тебя тоже любим, мамуль… Пищу и скидываю. Прячусь от мира в ладонях и недолго плачу. Это все так сложно… Мы все такие ужасные… Почему невозможно повзрослеть, не искупавшись в своей порции дерьма? Я давно перестала красить ресницы тушью, потому что то и дело приходится умываться. Так и сейчас — успокоившись, плещу холодной водой в лицо. Купирую свою истерику. Возвращаюсь в приемную судьи. Очень вовремя, как оказывается. Тарнавский как раз надевает мантию. У нас через пять минут заседание. Я больше не стараюсь смотреть на него. Не ловлю взгляд. Сейчас так особенно. Боюсь, что увидит, что глаза красные. Ему-то все равно, а мне неловко… |