Книга Моя тюрчанка, страница 251 – Степан Сказин

Мы занялись любовью в четвертый раз за сутки.

Глубокой ночью я вдруг проснулся. Сердце мое дико стучало, со лба стекал пот, а руки и ноги дрожали. Я чувствовал себя как в каменном мешке, как на дне пересохшего колодца. Где не надо даже распрямлять полностью руки, чтобы упереться ладонями в противоположные стенки. Запрокинь голову – и не увидишь ничего, кроме куска ночного неба цвета чернил.

«Вам с Ширин осталось жить три дня!.. – как бы пульсировала в моем плавящемся мозгу жуткая мысль. – Три дня!.. Три дня!.. А потом вы наглотаетесь таблеток и умрете».

Меня охватила запредельная паника. Из горла вырвался сдавленный хрип. Я хотел разбудить свою милую, обнять ей ноги и униженно просить ее отменить наше самоубийство. Пожалуйста, Ширин!.. В моей квартире ты будешь, как в крепости, как монахиня в келье. Здесь до тебя не дотянутся кривые длинные когти миграционной полиции. Да и в супермаркет можно ходить спокойно: вряд ли в трех сотнях шагов от дома, в жилом квартале спального района, напорешься на жандармский патруль. А там, глядишь, поднакопим деньжат и купим у каких-нибудь жуликов фальшивую визу или разрешение на временное проживание. Наверное, многие мигранты так делают… Или, еще лучше, говорящая голова президента в телеящике объявит миграционную амнистию, как это было лет двенадцать назад.

Я прислушался к мерному дыханию милой. Она спокойно спала, слегка посапывая, будто ребенок; одеяло было натянуто под самый ее подбородок. Усилием воли я загнал свой позорный страх куда-то в уголок своего сердца. Положил руку на Ширин и не заметил, как снова заснул.

21.Цикады

Открыв глаза, я увидел: к кровати придвинута тумбочка, на которой красуются две чашки кофе, распространяющие приятный бодрящий запах, и тарелка с бутербродами. Ширин – обнаженная, с длинными распущенными волосами – сидела на краю постели и улыбалась.

— Доброе утро, любимый!.. – ласково сказала моя девочка. – Я принесла нам завтрак.

Кофе был восхитительный, как и бутерброды с жареным беконом. Я хорошенько подкрепился и окончательно проснулся. А глядя на свою милую – такую стройную, гибкую, как бамбук, изящную – я вспомнил и о других, кроме питания, потребностях. Губами, на которых еще оставался аромат кофе, я полез целовать груди Ширин. Языком щекотал ее разом затвердевшие соски. Моя девочка застонала.

Мы повалились не кровать. Целовались – долго и жарко. Темная кровь быстрее бежала по нашим жилам и артериям; стучала в висках… После соития мы, тяжело дыша, распластались на постели. Так мы лежали минут пять.

Моя красавица повернула ко мне голову:

— Ну что, солнце?.. Я готова одеться и ехать в зоопарк.

— Ага… – отозвался я, припоминая, что действительно обещал милой прогулку по зоопарку.

Наши сборы в поездку превратились в веселую игру. Я не отдавал мой девочке бюстгальтер. А она бегала вокруг меня, заливаясь волшебным родниковым смехом. Время от времени я ловил Ширин, притягивал к себе и целовал в лоб, в переносицу, в губы.

Наконец, мы были готовы. Моя любимая пинцетом выщипала из бровей несколько топорщившихся волосков. Заплела косы. Уже одетые в брюки, футболки и свитера, мы выпили еще по чашке кофе. У нас была денежная заначка, хранившаяся под матрасом. Мы вскрыли ее, чтобы ехать в зоопарк при хрустящих червонцах. Накинув куртки и сунув ноги в ботинки, мы покинули квартиру.