Книга Моя тюрчанка, страница 336 – Степан Сказин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Моя тюрчанка»

📃 Cтраница 336

Сны были сладким вином. Пробуждение – горьким похмельем.

Еще не разлепив веки, не полностью перейдя из мира колдовских грез в суровую явь – я будто бы слышал, как на кухне шумит льющаяся из-под крана вода. И я ждал, что сейчас раздастся голос милой: «Дорогой, вставай!.. Я нам гренок нажарила и кофе налила. Помой свою прекрасную мордочку – и садись за стол». Но уже через три доли секунды я мучительно осознавал: нет – вода на кухне не льется, и, похожий на звон маленького декоративного колокольчика, голосок Ширин тоже не нарушит тишину, висящую в квартире.

Поняв это, я натягивал одеяло по самый подбородок, проваливался головой в мягкую подушку и силился снова заснуть. Лучше наслаждаться призрачными видениями, в которых я и моя девочка обнимаем и целуем друг друга, чем пробуждение в недобром мире, где я, скорее всего, уже никогда не прижму любимую к груди.

Сон не приходил. Валяться в постели до самого трубного рева дня воскресения мертвых было невозможно. Спустив руку с кровати, я нашаривал на полу сотовый телефон. Подносил к глазам, смотрел время: дисплей показывал, что сейчас тринадцать или четырнадцать часов. Ночь давно прошла, да и утро тоже.

Еще несколько минут я лежал в постели, прилепившись глазами к произвольно выбранной «воображаемой точке» на потолке. Потом, наконец, с не очень подходящим к моему возрасту кряхтеньем, поднимался. На подгибающихся ногах – в одних трусах и тапочках – перемещался в прихожую. Там я зачем-то надолго зависал перед зеркалом – пристально разглядывал каждую свою черточку. На меня смотрело отражение: бледный парень с взлохмаченными волосами – достаточно высокий, но с опущенными плечами и чуть ссутуленной спиной; фиолетовые мешки под воспаленными, часто моргающими глазами; комплекция – дрищ, дохляк. Не знаю: меня – наверное – настолько изгрызло горькое чувство одиночества, что я (ну совсем, как верящий в деда Мороза ребенок) надеялся услышать живое слово хотя бы от этого тощего, как селедка, юнца из зазеркалья.

Но мой двойник, конечно, оставался немым. Я, кое-как пригладив рукою волосы, вздыхал и проходил на кухню. Ставил чайник. Когда вода вскипала – делал себе кофе с молоком. Взяв чашку с ароматным напитком, приземлялся на стул. И, маленькими глоточками попивая свой кофе, уставлял взгляд в окно, на три дерева. На три голых, еще не покрывшихся весенней листвой, черных сгорбленных дерева с корявыми узловатыми ветвями.

Деревья напоминали трех истомленных долгим странствием монахов, которые – достигнув конечного пункта паломничества – обнаружили, что святыня обращена в руины. Пилигримам только и остается, что схватиться за головы и рыдать о своей злой судьбе.

Глядя на черные деревья, я думал и о собственной незавидной участи. И по щеке моей сползала соленая слеза. Я потерял свою красавицу-пери, чистого ангела, богиню. Отныне мой удел перебирать самоцветы и жемчуга воспоминаний о любимой, без которой цена мне не больше, чем треснутому глиняному кувшину. Никакой бальзам не излечит мое искромсанное сердце от адской запредельной боли…

…Так я и жил – вернее, влачил жалкое существование слизня – без милой Ширин. Я отучился готовить себе еду, разве что мог пожарить какие-нибудь наггетсы, а чаще обходился холостяцким бутербродом. Я опустился, став точь-в-точь косматым неандертальцем, только хилым. Мог по нескольку дней не чистить зубы, хотя бы у меня и воняло изо рта; забыл дорогу в парикмахерскую. Мой психиатр – в дни, когда я являлся в диспансер –задерживался глазом на моих грязных волосах и длинных ногтях, и многозначительно кивал, поправляя очки:

— Что, дружок?.. Абулия, депрессия заедают?.. А не направить ли тебя в клинику на месяц-другой?..

Я не отвечал: мне было все равно.

Единственным человеком, о котором я думал каждую минуту, каждую секунду своего прозябания под небесами – была Ширин. Мне хотелось скулить шакалом в капкане, при мысли о том, как я сам сдал мою возлюбленную проклятым людоедам в униформе медиков. Целая Вселенная не могла вместить моего раскаяния, как и моего непоправимого горя.

Прости меня, Ширин.

Ширин, я люблю тебя.

Я всегда буду тебя любить.

2020-2021.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь