Книга Моя тюрчанка, страница 164 – Степан Сказин

Уже ни на что не надеясь, мы открыли письмо от прокуратуры. В прокуратуре предпочли не лить елей и адресовали нам сухой вердикт в несколько слов: «Для возбуждения уголовного дела нет оснований. За защитой своих законных интересов вы можете обратиться в суд». Наверное, это и называется «посылать от Понтия к Пилату»: важные господа из прокуратуры советуют нам идти со своими жалобами в суд, который уже наплевал на нас с высоты церковной колокольни. Тут в пору было рассмеяться нерадостным, глухим, кашляющим, обрывистым смехом. Нет, нечего даже и соваться в прокуратуру, суды и в самый жалкий полицейский участок, если тебе не по средствам нанять вертлявого ушлого адвоката. В государственных инстанциях действует негласный имущественный ценз: если ты вынужден сам выступать на слушаниях, писать заявления и ходатайства, а не доверяешь все это наемному юристу, о тебя только вытрут ноги, а бумажки твои спустят в унитаз. Да уж, и в самом деле – и смех, и грех.

Но я не смеялся. Я с тревогой смотрел на Ширин. Она столько энергии, времени и нервов убила, пока писала иск в суд и обращение в прокуратуру. Отказывалась идти спать, не закончив оба текста. С красными воспаленными глазами, с растрепавшимися косами, с бледным лицом, взбадривая и разогревая себя горячим кофе, моя девочка стучала и стучала тоненькими пальчиками по клавиатуре; так, будто от этого зависели наши жизни. Как же теперь почувствует себя моя звездочка, когда весь труд оказался напрасным?..

Я ожидал взрыва. Что милую сломает истерика. Что моя девочка упадет на колени и будет бить руками по полу, плача так же громко и безутешно, как у запертой на подвесной замок двери барака на Лиственной улице. Но любимая меня, в который раз, удивила. Она не потеряла над собой контроль. Только губы у нее плотнее сжались, глаза потухли, а лицо точно окаменело. Надо было бы обнять Ширин, поцеловать. Прошептать ей на ухо какие-нибудь слова поддержки. Мол, все у нас будет хорошо: сначала ты устроишься на работу, тебе продлят визу, а там, глядишь, и я добьюсь восстановления дееспособности и тоже пойду работать. Поднакопим денег – и в совместный отпуск съездим на море.

Но я не смел шевельнуться. Я видел: моей милой не нужны никакие сладенькие лживые уверения в том, что мир прекрасен. Они бы прозвучали для нее оскорблением. Мне следовало просто помолчать. Дать моей девочке перетерпеть удар, не первый за сегодня, не первый за все время, прошедшее с нашей первой встречи. Ширин ведь давно в поисках работы, на которой согласились бы помочь с продлением визы, и получила уже сотни отказов. Работодатели сразу говорили «нет» или без слов вешали трубку, когда понимали, что имеют дело с «нерусской», иностранкой без прописки. Что ж. Сегодня мы столкнулись с другого рода работодателями – согласными зачислить мою девочку в штат, но наняться к которым моя милая не захотела по моральным соображениям. Быть может, это какой-то сдвиг?.. Невозможно, чтобы только явные мошенники, предлагающие клиентам вызвать дух покойной бабушки или погадать на кофейной гуще, да продавцы резиновых женщин и вибраторов на батарейках готовы были не зацикливаться на гражданстве и прописке соискательницы.

Не выдержав давящей гнетущей тишины, в которой слышно было, как гудит ноутбук с горящим экраном, я все же заговорил: