Книга Моя тюрчанка, страница 155 – Степан Сказин

Так было до тех пор, пока расейское государство не сделало резкий поворот в сторону «православной духовности», «этно-национальных ценностей» и «русского мира», т.е. пока оно решительно не размежевалось с бывшими союзниками по конфедерации – заволжскими, южными, уральскими и зауральскими республиками. Тогда-то торговые точки восточной кухни, одна за одной, исчезли с карт расейских городов – за «нарушение санитарных норм», «неправильно оформленную лицензию» и т.д. В один миг тысячи приезжих превратились в безработных нищебродов, которым никто не продлит визу, и которым нечем заплатить за жилье, поскольку зарплата, получаемая за работу в кулинарной лавочке, была для этих бедняков единственным источником средств к существованию. Кому посчастливилось, тот трудоустроился еще куда-то. Большинство же выброшенных на улицу мигрантов было изловлено полицией, погружено в автобусы и отправлено в рейс в сторону границы.

В это же время из библиотек и книжных магазинов стали изыматься сборники анекдотов о хадже Насреддине и заменяться лубочно-красивыми изданиями «Похождений шута Балакиря» и «Сказок про Ивана-дурака». Министерство просвещения рекомендовало печатать таких авторов, как Навои, Джами и Саади, тиражами не более, чем триста экземпляров – специалистам-востоковедам «за глаза» хватит. А аль-Маари лучше бы совсем не издавать, потому что арабский слепой философ был почти атеист и не верил в загробную жизнь. Мне надо было добрым словом помянуть своего давным-давно покойного дедушку, от которого в квартире осталась целая библиотека из произведений Калидасы, Фирдоуси, Физули и многих-многих других корифеев восточной литературы.

Не успели улечься страсти вокруг книгопечатания, как в столице были закрыты все три мечети. Правительство дало мусульманам совет молиться у себя дома или в парках. И действительно, с того далекого дня в «зеленых зонах» мегаполиса можно было наткнуться на длиннобородого муллу в чалме и халате, нараспев читающего Коран коленопреклоненной толпе. Нередко «рабы Аллаха» делили молельную площадку с мормонами или кришнаитами.

Я припомнил: пятилетним большеголовым карапузом я за ручку с мамой не раз ходил в «парк культуры и отдыха», раскинувшийся через дорогу от центральной телебашни. Мама покупала мне красный или оранжевый воздушный шарик и пушистую сладкую вату на палочке. Широко распахнутыми любопытными глазами я смотрел на скопление бородатых дядечек в просторных белых одеждах; дядечки гнули дугою спины и повторяли дружным хором: «Аллах-акбар!» Я не понимал, что все это значит. Для моего слабого детского умишки непостижимо было: что это за непонятная игра, в которой участвуют только взрослые?..

А моя мама ностальгировала: вот когда, сынок, я была молодая, была мечеть, а при мечети – продуктовая лавка, где обслуживали не только мусульман, но и нас, «неверных». В лавки продавали засушенные и свежие фрукты, пряности, халву… А еще там была лучшая в столице баранина. Освежеванные красные туши висели на крючках. Мясник в тюбетейке громадным ножом отсекал от туши ту часть, которую попросил покупатель. «Мой отец, а твой дедушка, в канун каждого праздника ходил в лавку при мечети за мясом, – делилась со мной мать, не очень заботясь о том, понимаю ли я хоть что-нибудь. – И приносил, обычно, две бараньи ноги. Моя мама, твоя бабушка, жарила эти ноги с овощами и острыми приправами. Я аж пальчики облизывала».