Книга Моя тюрчанка, страница 154 – Степан Сказин

Холл офисной высотки кипел небольшим муравейником, где каждая тля была на своем месте. У секретарш за длинной стойкой ресепшена беспрерывно звенели телефоны. Волосы дамочек – у двух рыжие, еще у двух соломенные, у одной каштановые плюс у еще одной черные – сливались в разноцветное крыло гигантского тропического попугая. Туда-сюда сновали муравьи-клерки. Одни текли в сторону стеклянных автоматически разъезжающихся дверей – перекурить на улице. Другие – за турникеты, к лифтам. Парень с багровым лицом и в синем комбинезоне, поставив на кожаный диванчик плоскую, в жирных пятнах, картонную коробку с логотипом в виде пингвина – утирал пот с не по годам морщинистого лба и учащенно дышал. По всему видать: курьер привез пиццу какому-нибудь проголодавшемуся «белому воротничку» – и ждет, когда клиент спустится за заказом.

Ширин и я могли выдохнуть с облегчением: никому, начиная с секьюрити, нет до нас дела. Очевидно, Савелий Саныч так и не нажал кнопку. Ясно, как день: «медведь» счел за лучшее «проглотить» свой позор, чем предавать скандальное происшествие огласке. Ведь мобилизуй директор охранников и вызови охранники миграционную полицию – «пострадавшему» пришлось бы перед десятком людей в подробностях рассказать о своем поражении, понесенном от смазливой и наглой нерусской девчонки. Правда, не моя милая отпинала директора – а я. Она даже пыталась меня остановить. Но я-то ринулся в драку именно потому, что вонючка-«медведь» с влажными кабаньими глазками оскорбил Ширин. Так что для похотливого директора все понятно: «Психованный юнец расквасил мне физиономию за то, что я хотел раздеть его бабу. Виновата баба».

Нет – на откровения господин гендиректор не решится. Для него желательно, чтобы летучая весть о его фиаско не перепорхнула порога офиса «Сочной клубнички». А уж с тем, что история про «наглую девчонку-азиатку», «бойфренда-дрища», про выбитые зубы и разбитые статуэтки будет циркулировать среди клерков «Сочной клубнички», как священные предания или героический эпос – посрамленному «медведю» придется смириться.

За стеклянными дверьми – кружась, падал снег. С таким чувством, будто отмываемся от какой-то грязи, мы вышли из высотки, под тяжело нависающее серое небо. Большие, пушистые снежинки медленно планировали, напоминая белых шмелей. Воздух потихоньку становился непрозрачным. Мы ступали по обледенелому, присыпанному снегом, тротуару, мимо притягательных, горящих электрическим огнем, вывесок: «Сударушка: русская традиционная кухня бизнес-класса» – «Емеля на печи: пирожки и кулебяка вкуснее, чем у бабушки» – «Икра и осетрина: элитные блюда только для вас».

Я подумал: не плохо нам было бы посидеть в какой-нибудь кафешке – привести мысли в порядок и перекусить. После боя с чудовищным циклопом Савелием Санычем мы это заслужили. Но все заведения с манящими вывесками были не по нашим карманам. На что недвусмысленно намекали и сами вывески в орнаментах мигающих разноцветных лампочек, и припаркованные поодаль авто зашедших отобедать или отужинать клиентов – сплошь роскошные иномарки; и завернутые в плащи, от снега и ветра, усатые, в каких-то дурацких фуражках швейцары, почетным караулом заставшие у вращающихся револьверных дверей фешенебельных ресторанов.

Насколько я знал неписаную историю Расеи, в годы юности моих родителей в мегаполисах процветала еще и восточная кухня. В маленьких бистро или вовсе в киосках можно было купить разнообразную выпечку: от пухлой круглой лепешки без начинки до жирного беляша; плов на одноразовой пластиковой тарелочке, люля-кебаб и бешбармак. А на запивку – кисловатый тан или сладкий шербет. И цены не были заоблачными. Так что общепит «с восточным лицом» успешно конкурировал со «славянско-национальным».