Книга Загадочная история Аллана Уэйна, страница 48 – Рита Хоффман

— Полагаю, он отвечал тебе взаимностью.

— Конечно. Он всегда смотрел на меня полными обожания глазами, особенно в детстве. Вместе мы перешли от сказок к серьезной литературе, от коротких штанишек к элегантным костюмам, от юношеских прыщей к первой щетине… – Александр вздохнул. – Воистину он был моим сердцем, вынутым из груди и обретшим человеческий вид.

Мы замолчали. Помня о его спонтанных вспышках гнева, я не смел ничего спрашивать.

— Его погубила любовь. – Александр положил цветы на ступени склепа и поспешно отошел.

— Ты не войдешь?

— Никогда не захожу туда. – Он брезгливо поморщился. – Разложение… Трупная вонь. Сколько бы лет ни прошло, она не выветривается. Не хочу чувствовать, как мой брат…

Он отвернулся.

«Каково ему?» – вдруг подумал я.

— Больно, – словно прочитав мои мысли, ответил Александр. – Еще больнее от того, что Мари искренне считает, будто это я виновен в его смерти. Я бы никогда…

Развернувшись на каблуках, Александр кинулся ко мне, схватил меня за грудки и заглянул в глаза.

— Я бы никогда не причинил ему вреда!

— Я верю. – Голос мой был мягок и исполнен искреннего понимания.

— Клянешься?

— Клянусь Господом, – ответил я без промедления.

Каким бы взбалмошным ни казался порой Александр, когда речь шла о его брате, он становился совсем другим.

— Когда он вошел в пору юности, мы поклялись друг другу кое в чем. – Александр отпустил меня и отступил на несколько шагов. – С моей стороны это было ужасно эгоистично… Но я не мог иначе! Эдуард… Он был моим светом! Солнцем, которого я не видел много лет.

— Нет нужды оправдываться, – мягко сказал я.

— Мари права, – вдруг выпалил Александр. – Я не убивал Эдуарда, но вина все равно лежит на мне.

— Как это возможно?

— Когда мой брат достиг лучшего возраста, расцвел, возмужал, из нескладного юнца превратился в стройного юношу, мы спрятались в саду и долго говорили. Тогда он вдруг пообещал мне, что будет рядом всегда. А я, глупец, не удовлетворился обещанием и вынудил его дать клятву рода и скрепить ее кровью.

Я слушал молча, старался даже не дышать, чтобы не спугнуть это неожиданное откровение.

— В свой двадцать третий день рождения он должен был принять мой темный дар.

— О боже… – непроизвольно вырвалось у меня.

— Теперь ты представляешь, насколько я эгоистичен? Насколько не желал отпускать его? Я был готов отравить его этим ядом… – Сокрушенно качая головой, Александр принялся ходить туда-сюда перед склепом, заламывая руки.

— Что же случилось потом?.. – осторожно спросил я, плотнее запахивая пальто.

— Случилась Эмма! – выпалил Александр. – Он влюбился. Любовь!.. Только подумай… О, как я ее ненавидел! Эти удивительные глаза, нежная кожа, кудри, будь они прокляты… Она была красива! Да, я признаю! А что еще нужно едва оперившемуся юнцу? Эдуард пропал, едва взглянув на нее. А я… сходил с ума от злости!

Лицо его исказила мука, глаза потемнели, совсем как в подвале церкви. Даже спустя столько лет его гнев не угас – он сквозил в каждом произнесенном слове.

— Стоит ли говорить, что в назначенный день он не явился? Уехал с ней, сбежал, а после писал письма с извинениями. Видите ли, ему жаль, что все так вышло! – Александр раздраженно закатил глаза. – Я никогда не винил тебя в этом, идиот! Слышишь меня?!

Он ударил по двери склепа, и та жалобно заскрипела.