Книга Загадочная история Аллана Уэйна, страница 47 – Рита Хоффман

Глаза Александра потухли, словно кто-то выключил газовый рожок, подсвечивавший их. Он выглядел… несчастным.

— Шевелись, – буркнул Александр, снова принимая вызывающий вид.

Не знаю, почему я никогда не ввязывался в споры с ним. Должно быть, понимал, что победителем мне не выйти. Было куда проще молча сносить словесные тычки и затрещины, покорно следуя за лордом Томеску, чем ввязываться в бесконечную ссору, которая могла закончиться чем угодно – даже моей не совсем случайной смертью.

Мы вышли на улицу и направились к церкви. Я запахнул пальто и спрятал руки в карманы, плащ Александра же развевался на ветру, и он, казалось, совсем не чувствовал осеннего холода.

— Ты и зимой не застегиваешь одежду? – спросил я.

— Только для вида. Мне не страшны морозы.

— А жара?

— Тоже, но яркое солнце губительно. В теплых странах я выхожу на улицу только ночью.

— Где ты бывал?

— Думаю, везде. Или почти везде. – Александр пожал плечами. – И всюду видел лишь тоску, человеческие страдания и грязь.

— Возможно, ты не знал, куда смотреть?

— Что ты имеешь в виду? – Александр прищурился. Впервые за все эти дни я его чем-то заинтересовал.

— Намного легче увидеть несовершенства нашего мира, но если приложить усилия, если открыть сердце…

— Ах, я думал, ты скажешь что-то умное, а это всего лишь очередная проповедь. – Он отмахнулся и разочарованно фыркнул.

— Ты презираешь мою религию?

— Любую религию, дорогуша. Посмотри на меня: я труп, мясо на уставших костях, что вынуждено скитаться по свету. Если бы ваши боги существовали, допустили бы они это? Или это они прокляли меня? Тогда у меня всего один вопрос: за что? Я был славным мальчиком, моя матушка могла бы подтвердить, будь она жива.

Но за этими насмешливыми речами я слышал боль. Горечь сочилась из слов Александра, заставляя меня задуматься о том, что смешливый шут на самом деле ранен и рана эта очень глубока. Вечности не хватит, чтобы залечить ее.

— Ты посмел меня жалеть?

Вздрогнув, я замотал головой.

— Пустишь слезу – я тебя поколочу, – пригрозил Александр.

— Я не собирался!..

— Пойдем, церковный мальчик, не трать свои жалкие силы на возмущение.

Вскоре я догадался, куда направляется Александр – к увитому уже мертвым плющом склепу.

— Сестра Лидия говорила, что мне не следует приближаться к вашей семье, – вдруг вспомнил я.

— Девочка до последнего надеялась, что тебе удастся увильнуть от необходимости охотиться на Чудовищ.

— Девочка… – хмыкнул я.

— В моей памяти она навсегда останется круглощекой, полной сил девчонкой. Знаешь, что самое ужасное в жизни почти бессмертной твари? – вдруг спросил Александр. – Я вижу, как вы увядаете. Как меркнут ваши глаза, как нежная кожа покрывается морщинами и утрачивает упругость. Как ваши руки слабеют и начинают дрожать. Но есть кое-что еще более жуткое. – Александр повернулся и приложил ладонь к моей груди. – Ваши души не стареют. Я вынужден наблюдать за тем, как на моих глазах умирают дети.

Слезы навернулись на глаза, в носу защипало. Я попытался скрыть это, но Александр, вопреки обыкновению, не стал подтрунивать надо мной, лишь протянул надушенный платок.

— Здесь лежит мой брат, – сказал он, когда я совладал с собой. – Конечно, мы появились не из одной утробы, я намного старше, но как только крошечный синюшный комочек оказался в руках доктора, я сразу понял: родилась моя родственная душа. Как я любил его! Одному Богу известно, на что я был готов ради Эдуарда.