Книга Горькая рябина, страница 77 – Василий Оглоблин

Четырнадцатого декабря в холодный дождливый день, когда проливной мутний дождь лил почти не переставая 52 армия генерала К.А. Коротеева, форсировав Днепр заняла древний украинский город Черкассы, помнивший нашествие и татар, и турок, и страшные зверства ляхов. Расположенный на трех холмах, он и возник как неприступная крепость и много видел на своем веку штурмов и осад.

Накануне взятия Черкасс командир партизанского отряда в Мошногорье Палеха, интуитивно чувствуя, что пора выступать, послал в разведку Оксану Барабаш.

— Разгляди и запомни, всю линию обороны фашистов на берегу Днепра до самых Черкасс, расположение окопов и траншей, огневые точки, дзоты, подступы к ним, – напутствовал он Оксану, – и не позднее завтрашено вечера будь в отряде. Все ясно?

— Це мени як паляницу испекти, хиба я неписьменная, я симь классив прошла и восьмой коридор.

— Оружия никакого я тебе не даю, не нужно оно тебе, только погубить может.

— И не треба. Навищо мени оружие? Мое оружие – очи.

— Ну, ступай. И будь осторожна.

Насунув на черные соболиные брови старый, весь в дырах платок, в поношенной куцей фуфайке, прожженной в нескольких местах, в старых прошитых белыми суровыми нитками суконных чунях, втиснутых в калоши, склеенные из немецкой автошины, с торбочкой в руке, похожая на убогую, нищенку. Оксана отправилась в путь. Проезжающие мимо одиноко бредущей кромкой дороги, раскисшей от дождей, мотоциклисты и машины с солдатами не обращали на нее никакого внимания. Оксана прошла до села Василицы, раскиданного по берегу Днепра, под кручей и цепко карабкающегося в гору, поросшую столетними соснами и дубами под самыми Черкассами, зашла на подворье к тетке. Во дворе огляделась. Хата Параски. Нагнибеды стояла посредине горы на небольшой террасе, а огород и сад тянулись полого в гору. Из двора Параски было видно все как на ладони. Направо вплоть до самого моста через Днепр виднелись изрытые немецкими траншеями крутолобые холмы, налево были хорошо видны окопы, ходы сообщения, траншеи, блиндажи по всей горе. Давным-давно когда-то под горами было по-видимому главное русло Днепра, потом своенравная и порожистая река почему-то отклонила свое бурное течение влево, по низинному степному левобережью, а освободившиеся богатые земли тесно как курицы на насесте облепили над самой рекой села Василица, Дахновка, Свидивок, Лозивок и так почти до самого Канева, где низменный берег опять начал сугорбиться всхол-млениями, переходящими в горы.

Параска встретила Оксану радостно.

— Ксаночко! Звидкиля тебя Бог принес? – всплеснула руками Параска, завидев гостью.

— В Черкассы ходила, думала базар е. Нэма. Один витер гуляе по базарной площи, лужи гоняе. Дай, думаю, загляну к титке Параске, як вона поживае.

— Який зараз базар? Який, Кеаночко, рынок? Ранком, коли ще и зирка не думае займатыся, як над головой у-у-у-у-у, у-у-у-у-ух, а на пагорбах – трах, трах, трах, усэ гуркоче, грохоче, усэ горить. Хай Бог милуе, таке страховище, шибки у виконницах дзвенять, земля пид хатой як той студень колыхаеться. А учора о пивдни подкатил на мотоцикли охфицер ихний, молоденький, вродливенький, як та панночка и каже мени: "Колы дюже сильный бой почнется, то вы, титко, не сидити у хати, а ховайтесь у погриби, чи у ями, а ни – то у лис тикайте." По-руському балакает як той лектор з райкому партии. Нимець, нимець, а так понятие и жалость мае, ховайтесь, балакае, у лиси. Тэж людына, мае соображение. А я з хаты никуды нэ пиду, помирать так у ридний хати. От що я тоби кажу. То как вы там, у Мошнах? Ридну хату попалили?