Книга Горькая рябина, страница 192 – Василий Оглоблин

— На недельку, наверное, задержусь, пока получу паспорт и билеты на самолет достану. Говорят, что трудно очень с билетами.

— Думаешь на Большую Землю?

— А куда же больше? Меня мать с сынишкой ждут.

— Ой, плут ли? За двадцать-то лет много воды утекло. Ну, попробуй, съезди, а не получится – сюда возвращайся. Там, говорят, таких как мы не очень-то привечают. А пока суд да дело – живи у меня. Я до смерти тебе рада. А она – "ненадолго к тебе забежала, повидаться". Бессовестная. Да нам недели не хватит, чтобы наговориться досыта. Год не виделись.

— Рассказывай, Нелечка, как ты и что?

— На Большую Землю не поехала. Некуда мне ехать, да и незачем. Никто там меня не ждет. Муж отрекся как от прокаженной, у него вторая семья. Детей у меня нет. Вот и осталась доживать тут. И не я одна. Не такие как я остаются. Знаменитый на весь мир певец Вадим Козин живет тут. Да многие, многие артисты, ученые, писатели. Ух, и пир мы сейчас с тобой закатим на весь мир, чертям колымским будет тошно.

— Не надо, Неля, лучше посидим, поговорим.

— Вот и поговорим за столом. Я ведь живу ничего, сносно. Работаю швеей в женском ателье "Колумчанка" генеральш и полковниц обшиваю. Заработок приличный, да еще и на дому шью, заказы принимаю, а от них отбоя нет. Деньги у меня есть. Отдыхай пока, а я побежала. Надо кое-чего прикупить и подругу одну приглашу. Тоже из наших, из отверженных. Москвичка. Ученая. Заведующей кафедрой в институте была по ареста, а теперь швея. Ты что предпочитаель вино, коньяк или нашу русскую горькую?

— Лучше горькую. Жизнь-то наша горькая.

— Не скучай. Побежала.

Оставшись одна, Марина села в удобное мягкое кресло и задумалась.

"Как она обрадовалась, словно ребенок новой красивой игрушке. Да, коепка и верна дружба людей, вместе прошедших через лагерный ад. Говорят, что крепка солдатская дружба, братство людей ежедневно, ежесекундно смотревших в глаза смерти, делившихся последним сухарем, последней цигаркой и глотком воды и водки. Но еще крепче и нерушимей дружба людей, валявшиеся и кормивших вшей и клопов на одних нарах в тюрьмах и лагерях. Эта дружба до гроба. Она скреплена не только кровью, но человеческими страданиями, муками и болью не только тела, но и души…"

Марина подошла к окну. Отдернула тюлевую штору. Долго смотрела на погруженный в мрак угрюмые и пустынный город. С Охотского моря, с бухты Нагаево дул ледяной ветер, неся на город облака снежной пыли. Начиналась пурга. Стены дома под напорами шквального ветра жалобно постанивали. Замигала и потухла электрическая лампочка.

Холод и мрак. Мрак и холод.

И Марина невольно вспомнила конец марта в родном краю. Весна уже отзвенела, отпенилась ручьями. Ласковый теплый ветер высупил поля и долы. Днем заструилось волнистое марево. Вечера опускались на землю теплые, тихие и парные. Закуковала зозуля, звонко пробила алое утро весны. Запенились розовоцветьем сады, разливая в дремотный воздух медовый аромат…

Ее раздумья прервал приход хозяйки.

— В темноте, Мариночка, сидишь?

— В темноте. Только не сижу, а стою.

— Это у нас обычное явление. Сейчас лампу зажгем.

Нелли Васильевна была не одна. У порога разделась и шагнула навстречу Марине высокая плоскогрудая женщина с тонкими изящными чертами строгого и бледного лица, с высокой прической седых волос и умными голубыми глазами.