Книга Горькая рябина, страница 146 – Василий Оглоблин

Долго стояла Катерина, распрямившись и смотрела на то место, где всплыло солнце, там ее Марина. А Кастусик рисовал, рисовал пальчиком на земле, повалился на бок, подогнул колени под бородку и пригретый ласковыми лучами, опять уснул.

"Спи, дорогое дитятко, пока ничего не смыслишь, – подумала Катерина, – пока не понимаешь еще своим маленьким умишком, как жестока и несправедлива к людям жизнь, как тяжко жить на земле…"

Быстро дичает земля если не касаются ее работящие руки человека. Всего два года постоял огород без пригляда, а весь одичал, зарос лопухами, мясистыми бодяками, свербигой и липкой мокрицей. Еле-еле вывела в том году незваных гостей, но и этой весной еще не показались всходы картофеля, лука и моркови, еще черным стоял клин посеянного жита, а по грядкам уже весело загуляли голубые цветы свинячей цыбульки, желтая сурепа, лопушистый хрен, малиново кипящий кипрей и колючий как ежик осот. А по углам даже весело потянулись к солнцу молодые побеги тополей и осокорей.

А солнце быстро поднималось все выше и выше и сапа в руках Катерины подсекает сорняки и окучивает уже набирающий цвет картофель все быстрее и быстрее, скоро соседка Оксана окликнет, позовет идти на ланку полоть буряки, а надо еще и Кастусика покормить и наказать ему как провести без бабушки долгий день. Смышленый растет внук, разумный не по годам и только в голубых как весеннее небо отцовских газах уже начинает появляться недетская задумчивость и грустинка.

— Катерина, ходымо у ланку, – раздается звонкий голос соседки.

Катерина разгибает спину, с сожалением смотрит на неокученный участок огорода, берет сапу, будит Кастусика и спешит в хату.

— Смотри же у меня, Кастусик, никуда со двора не убегай, вот тебе обед, как солнце будет стоять над хатой попьешь молочка с хлебом и жди бабушку. Спать захочешь – прилягь на лежанке. Хорошо?

— Хорошо, бабуся, я буду на травке гулять.

— Чтобы головоньку тебе не напекло.

— Я буду под шелковицей, там тень. Бабуся, а муравьи сильные?

— Что это тебе муравьи на ум пришли, Кастусик?

— Я вчера гулял в лесу, на самой опушечке, и видел муравейник.

— У-гу-у, есть на опушке муравейник. Ну и что?

— А муравей тащил на спине такую большую былинку, больше себя раза в три. Он сильный?

— Сильный, внучек, сильный. И работящий.

— Я буду как муравей сильным и работящим.

— Ох-хо-хо, умник ты мой, ну оставайся, бабушка побежала.

И завязав в узелок ломоть черного хлеба, цыбулину, сморщенный соленый огурчик и бутылку с водой, побежала к ожидавшей ее Оксане.

Кастусик проводил ее до калитки и стоял, махал рукой до тех пор, пока женщины не скрылись из глаз.

До поля сахарной свеклы. на котором работали было версты две. Шли с песнями. Песня душу согревает и боль снимает. В ланке было тридцать женщин, все солдатки, все вдовы. Только у одной Горпины Нечипоренко муж был еще жив, лежал в госпитале в далеком Челябинске и то надежды, что выживет было мало, письма были редкими и неутешительными. Горька была женская полюшка в войну, а как завершилась война победой стало еще горше.

Печальны и унылы как закат в осеннее ненастье проголосные украинские песни и почти в каждой слышалась невыплаканная боль и кручина по любимому, уехавшему иншую шукаты, либо жалобы и стенания сироты несчастного, кого обошла стороной доля, а приласкала злая судьбина.