Книга Двор призрачных сердец, страница 171 – Элис Нокс

Огонь в его взгляде полыхнул ярче.

— Когда думаешь обо мне.

Последние слова ударили, как пощёчина, обожгли щёки.

Откуда он... нет. Не может знать. Или может?

Связь. Проклятая связь между нами. Всё это время он чувствовал?

Чувствовал, как я просыпалась по ночам — мокрая, дрожащая, с его именем на губах, с пальцами между ног, что искали облегчения.

Боги.

Щёки вспыхнули жаром — не от стыда, а от ярости на саму себя.

Потому что он был прав.

Я думала о нём, о его руках, о его голосе. О том, как могло быть, опусти я свои барьеры.

Он усмехнулся — медленно, хищно, — и рука поднялась к шее, к одному из многочисленных амулетов на кожаных шнурках.

Серебряный медальон с рунами. Тусклый, неприметный среди десятков других.

— Это, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучало что-то похожее на извинение, смешанное с тёмным торжеством, — амулет закрытия. Ношу с того дня, как мы вернулись в свои тела.

Свет в его взгляде не отрывался от моего.

— Он закрывает меня от тебя, но не наоборот, красавица. — Усмешка стала жёстче, безжалостнее. — Я чувствую тебя. Каждую волну желания. Каждый всплеск стыда, когда смотришь на меня. И даже твою ревность.

Он отпустил амулет. Тот упал обратно на грудь с тихим звоном.

— Поэтому не стоит притворяться, Аделин. Я знаю правду. Знаю, что ты хочешь этого не меньше, чем я. Разница лишь в том... что я не боюсь признаться.

Амулет закрытия.

Он знал. Всё это время — каждую ночь, когда я просыпалась мокрой, дрожащей, с его именем на губах. Каждый раз, когда смотрела на него и чувствовала жар между ног. Каждый момент стыда, который я пыталась спрятать.

Он знал и молчал.

Унижение обожгло так сильно, что захотелось исчезнуть. Провалиться сквозь пол. Перестать существовать.

Но тело... тело предало меня снова. Потому что мысль о том, что он чувствовал моё желание, наблюдал за ним издалека, разожгла жар ещё сильнее.

Рука сама потянулась вниз — медленно, дрожа, точно кто-то другой управлял ею.

Коснулась живота и скользнула ниже, к тому месту, что жгло и пульсировало жаром, требовало внимания.

Пальцы коснулись себя — там, где уже было мокро, стыдно, предательски мокро, — и я не сдержала тихого вздоха, вырвавшегося помимо воли.

— Вот так, — прорычал он низко, гортанно, и в голосе прозвучала такая боль, такой голод, что по коже побежали мурашки. — Хорошая девочка, очень хорошая, продолжай. Не останавливайся.

Слова ударили снова, разожгли пожар, и пальцы сами начали двигаться — медленно, неуверенно, скользя по влажной плоти, находя пульсирующий, чувствительный центр.

Боги. Это... это неправильно.

Он смотрит. Видит всё. Каждое движение. Каждую реакцию тела.

Но... почему это так... хорошо?

Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться хоть от взгляда, представить, что одна, что никто не видит, не слышит частого дыхания, не чувствует запах возбуждения.

— Открой глаза, — рявкнул он, и магия взорвалась так ярко, что я вздрогнула всем телом. — Смотри на меня, Аделин. Я хочу видеть твоё лицо. Каждую эмоцию, каждый вздох, каждый момент, когда удовольствие ломает тебя, заставляет забыть, кто ты, где ты, почему сопротивляешься.

Глаза открылись сами, против воли, и белое пламя обожгло даже через расстояние.

Он смотрел не мигая. Напряжение в его теле было почти невыносимым — челюсть сжата так, что мышцы вздулись на скулах, жилка билась на виске, дыхание вышло рваными толчками. Одна рука всё ещё впечаталась в остатки кресла, дерево дымилось, тлело, трещало под пальцами.