Книга Любить вампира – это хаос, страница 146 – Аура Хейс

— Ты причинила вред Тому? – выдавливаю я в ужасе. Когда я тру фигуру пальцем, от нее отваливаются пара частичек засохшей крови, и я боюсь, что она совершила что-то гораздо более ужасное.

— Я прикончила его, – подтверждает Женевьева мои опасения. Она хихикает, и ее смех ножом вонзается в мое сердце. В этом пронзительном звуке сосредоточено чистое зло.

Нет!

Я плотно сжимаю губы, стараясь контролировать лицо. Она желает увидеть мою боль, и я не позволю, чтобы она наслаждалась этим зрелищем.

Бедный Зав.

Я даже представить не могу, что он сейчас чувствует, потеряв единственного друга. Он наверняка сходит с ума, пытаясь найти меня и испытывая боль из-за смерти Тома, если он, конечно, сам не в заточении где-то здесь. Внутри все сжимается от ярости, и я вспыхиваю от гнева, не в силах сдержаться.

— Гребаное чудовище! – Я швыряю в нее шахматной фигуркой, хотя для бессмертной, как она, это не угроза. – Зав никогда не будет с тобой. Он любит меня, а я лучше умру, чем стану пешкой в твоей игре.

Из груди Женевьевы вырывается нечеловеческий рев, и она тут же оказывается в моей клетке, валит меня на спину, сжимая горло рукой. Оскалив клыки, она наклоняется к пульсирующей вене на моей шее.

Страх парализует. Я знаю, что она может сломать меня как щепку и я умру быстрее, чем успею это осознать.

— Ничтожество! – Клыки скользят по моей коже, но не впиваются. – Завьер никогда не выберет тебя, когда он может быть со мной – с совершенным существом, равным ему. Ты просто жалкий, слабый человек. Отброс. Ни один здравомыслящий вампир не захочет связать свою жизнь с гребаным смертным. Вы – тараканы, паразиты этого мира. Понимаешь? Грязные и бесполезные.

Сдавленный стон срывается с моих губ, когда она начинает сжимать мое горло.

От удара головой о каменный пол в глазах мелькают искры, и я чувствую, что старая рана вновь начала кровоточить. Но Женевьева на этом не останавливается и проводит ногтями по моей щеке, оставляя кровавые полосы. Меня пронзает острая боль, и я понимаю, что раны настолько глубокие, что, скорее всего, останутся шрамы.

— Я пока не могу тебя убить, ведь ты мне еще нужна, но это не значит, что я не могу тебя немного помучить. – Она встает, держа меня в воздухе над полом. Я царапаю ее руки, отчаянно хватая ртом воздух. Она смеется, и в этом звуке слышна насмешка и жестокость. – И как только Завьер мог выбрать такое ничтожество, как ты? Я почти не прилагаю усилий, а ты уже почти сдохла. – Она наклоняет голову, как хищник, изучающий добычу, и мне становится не по себе.

Когда я думаю, что потеряю сознание, она бросает меня, как тряпичную куклу, и я, задыхаясь, падаю на пол. Я пытаюсь вдохнуть, и воздух обжигает мое горло. И вдруг в ребро прилетает удар, отнимающий и тот жалкий глоток, что мне удалось сделать.

— Оставь ее в покое, – раздается из темноты хриплый бас Валена.

— И что ты сделаешь? Сам сидишь в клетке, медленно угасая. На тебя и смотреть-то жалко, честно говоря. – Женевьева отходит от меня, чтобы поиздеваться над Валеном. – А я-то думала, ты могущественный. – Она просовывает руку между прутьев и хватает его за лицо, вонзая свои ногти так, как делала это со мной, а потом отбрасывает его в сторону. – Я бы не поверила в эти легенды, если бы не видела доказательств собственными глазами.