Книга Любить вампира – это хаос, страница 144 – Аура Хейс

— Черт возьми. Нет! – Мой стул с грохотом падает на пол, когда я бросаюсь к Тому.

Я осторожно дотрагиваюсь до руки и отпрыгиваю, когда его голова отделяется от тела и с мерзким, глухим стуком шлепается на пол и катится прочь. За ней стелется кровавый след, и мне никогда не забыть, как его безжизненные глаза впились в мои, пока его обезглавленное тело продолжало сидеть на стуле.

— Том? – всхлипываю я, отчаянно пытаясь развеять этот кошмар. – Нет, нет, нет!

За свои триста лет я убил тысячи людей. Наверное, кто-то сочтет меня бездушным чудовищем, лишенным нравственных устоев – я же все-таки вампир, – но мне бы хотелось думать, что они у меня все же есть. Большинство из моих смертных жертв заслуживали такого исхода. А вот Том определенно не заслужил такой участи.

Мой друг. Один из немногих в этом мире.

И теперь его нет. Твою мать, как же больно.

Я сжимаю грудь, и слезы катятся по щекам.

Он не заслужил такой смерти.

Добрый старик, обожавший свою семью, который через пару недель должен был взять на руки новорожденную правнучку. Человек-легенда для всего города, чья утрата оставит пустоту в сердце каждого. Единственная мысль, что утешает в данный момент, – он наконец воссоединился со своей любимой, но даже это не унимает тошноты, подкатывающей к горлу.

Я вытираю слезы, стекающие по щекам.

Оглянувшись на его тело, я замечаю окровавленный клочок бумаги. Он лежит прямо на изуродованной шее, и я, поморщившись, беру его. Раньше вид крови меня не смущал, но теперь, зная, что передо мной Том, меня начинает мутить.

Увидев неразборчивый почерк, я трясусь от бешенства.

Она следующая.

Люблю,

Ж.

Бумага хрустит в кулаке, и я окончательно теряю самообладание.

Из уважения к Тому я сдерживаюсь, чтобы не разнести весь ресторан, но желание что-нибудь уничтожить никуда не исчезает. Грудь тяжело вздымается, а глаза наливаются кровью. Такого не случалось с того самого дня, как меня обратили. Я словно смотрю на мир сквозь цветные линзы – все вокруг окрасилось в красный цвет. Я сжимаю кулаки, и клыки выдвигаются сами собой. С губ срывается шипение, и я понимаю, что все может плохо кончиться, если я не утолю жажду прямо сейчас.

Да как она, черт возьми, посмела?

Сначала моя пара, теперь лучший друг. Женевьева сама подписала себе приговор. Я с огромным удовольствием вырву ее хребет и развешу его, как кровавую рождественскую гирлянду, у всех на виду.

Селин не считает меня монстром, но сейчас, зная, какие мысли о Женевьеве появляются в моей голове, я чувствую себя настоящим чудовищем. Я не успокоюсь, пока не заключу Селин в свои объятья.

Если Женевьева полагала, что этого будет достаточно, чтобы заполучить меня, то она меня совсем не знает.

Не желая оставлять Тома в таком состоянии, я пытаюсь подавить гнев и устроить своему другу прощание, которого он заслуживает. Мне повезло, что его тело обнаружили не родные. Этого нельзя допустить. В подсобке лежат без сознания двое работников – к счастью, Женевьева их пощадила, но они очнутся с адской головной болью.

— Что ж, дружище, сейчас я приведу тебя в порядок, – надломленным голосом шепчу я и принимаюсь за дело.

Я заворачиваю тело Тома в попавшиеся под руку скатерти, а затем накрываю его мешком для мусора. Это так не по-людски, что меня снова накрывает волна ярости. После я изо всех сил отмываю кровь и избавляюсь от всего, что уже не привести в порядок.